Месть невольницы. Истинная для дракона

Ведь был бы? И перед её лицом всплыл мутный образ из подвала. А потом его злое лицо в комнате. А потом «Свободна. Можешь идти...». И ещё много-много всяких потом: как девушки возвращались из его покоев счастливые. Как она лежала на полу в его комнате. Слова госпожи Альи: «Думала ты особенная?». Нет. Нет!

— Его величество не уточнил, может просто, чтоб не померла?

— Тогда не буду давать обезболивающее. Наказание же не зря назначили. Знаешь, за что?

— Вроде ударила короля.

— Совсем распустились, и поделом ей. Королю передай, что жить будет. ....

Королю… Нет, это какому-то другому королю. Азар не мог. И её уносит на волнах беспамятства.

Сколько же прошло времени? Час, минута? Сутки? Месяц? Спина болела, не давая возможности пошевелиться, кровь прилипла к лохмотьям платья. Голову невозможно поднять из-за ожога на шее, он горит и зудит, что хочется почесать, но это невозможно.

Снова кто-то вертит её, трогает, мажет чем-то противно пахнущим. Что-то говорит, но она не понимает, что. Поднимается жар. Губы потрескались от жажды, во рту премерзкий привкус несвежей крови.

Её тащут куда-то и бросают в ёмкость с холодной водой. Она жжёт раны, но Эммили даже вскрикнуть не может. Кто-то небрежно сдирает остатки платья и зачем-то трёт её раны, и она теряет сознание.

Приходит в себя в том же тёмном помещении где кроме матрасов ничего и никого нет. На ней другое платье, грубое и старое, раны смазаны чем-то противным, но ей лучше, даже боль можно терпеть, и почти не зудит. Только видимо тот, кто отмывал её, может ненамеренно, но проводя экзекуцию, решил не возиться с длинными волосами и просто закрутил их грязными и мокрыми на затылке. Но сама Эмми не могла поднять руки, чтобы с ними что-то сделать. Каждое движение давалось с трудом.

— Эй, ты, грязная человечка, иди за мной.

Ей пришлось подняться, шатаясь, и идти. Говорить и спрашивать сил не было.

— На, что осталось от обеда, доешь и мой полы, — ей кинули сухую корку хлеба с плесенью и подтолкнули ведро с водой.

В этой части замка она не была, тут темно, холодно и сыро. И грязно. Очень грязно. Есть она тоже не могла, потому не стала поднимать с пола корку, что разозлило служанку.

— Ах так, тогда будешь питаться со скотом! — И она, дернув за волосы, толкнула Эммили на пол. Та задохнулась от боли, не имея возможности даже взглянуть в глаза той, что так груба с ней. За что?

— Если не отмоешь до вечера, то спать не ляжешь, а если и к утру будет грязь, высекут ещё. Поняла?

Не дождавшись ответа, служанка ушла. А Эммили села возле ведра и непослушными руками смочила тряпку. Попыталась выжать, но сил не было. Так и возила ею, больше размазывая грязь, чем вытирая. Закрыла глаза вроде на мгновение, но рядом словно свежий вихрь пронёсся, невесомо коснулся её волос и фартука.

Хорошее чувство, Эмми нравилось.