Дракон с гарниром, двоечник-отличник и другие истории про маменькиного сынка

Сначала отношения между нами были чисто товарищескими, как когда-то с моей воздвиженской подружкой Мариной, но постепенно Женя из девочки с косичкой становилась юной девицей — а я так и оставался мальчишкой, только высокого роста. Видно, я не совсем оправдывал ее ожидания по части многозначительных взглядов, нечаянных — и не только — прикосновений и тому подобных волнительных знаков симпатии.

Прошло несколько месяцев, и только мы общими усилиями добили маленького лорда, как Женю повадился провожать из школы парень постарше ее, довольно пижонского вида. С одной стороны, мне это было немного неприятно, а с другой — принесло облегчение, как бы освобождая меня от джентльменских обязанностей, о которых я только что вволю начитался на языке оригинала.

Юрка заметил моего, как он считал, соперника и предложил без сильных увечий, но убедительно отвадить его — «чтоб Аптекарский по Петроградке обходил». Я с благодарностью отверг дружескую помощь, сказав, что на Женьку «глаз не ложил» и хожу к ним больше ради профессорских книжек, что было очень недалеко от истины."

"Одна из комнат их квартиры считалась кабинетом, и в ней был устроен огромный книжный шкаф до самого потолка. У шкафа стояла старинная лестница-стремянка красного дерева с широкой площадкой наверху, на которой можно было сидеть. Еще в кабинете были внушительный письменный стол с мраморным письменным прибором и бронзовой лампой, которая когда-то явно была керосиновой, стоял и кожаный диван с высоченной спинкой. Все это производило впечатление дома-музея какого-нибудь ученого типа Менделеева. В довершение этого подобия на стене висели портреты двух почтенных старцев — один с бородой, в сюртуке и маленькой шапочке, а второй без бороды, зато с длинными бакенбардами, в мундире с погонами и с орденами. Заходить в кабинет в отсутствие профессора было запрещено, и за этим в четыре глаза следили супруга и домработница. Но когда хозяину случалось бывать дома во время наших с Женей чтений, он сам нас туда зазывал, закрывал дверь и угощал дочку шоколадными конфетами — тайком от жены, считавшей, что это вредно для подрастающего организма. Мне, конечно, тоже предлагал, только я боялся прослыть сластеной и отказывался.

Зато лазал на стремянку и книги разглядывал вволю, особенно энциклопедии, которых у профессора было как минимум пять: Брокгауз и Ефрон, Британская чуть ли не в ста томах, Лярусс, какая-то немецкая и, разумеется, Большая советская. Чувствовалось, что эту библиотеку не сам хозяин квартиры начал собирать, а кто-то задолго до него. Я и спросил об этом, в ответ на что профессор показал мне на портрет старца в мундире и сказал, что это его дед, профессор Петербургского университета и член Российской академии наук.