Дракон с гарниром, двоечник-отличник и другие истории про маменькиного сынка

Со временем Юрик-Треф остепенился, стал Юрием Павловичем, закончил автотранспортный техникум и вступил в партию. Как-то пришел я на Аптекарский навестить бабушку, с которой мы поменялись квартирами, а у подъезда стоит серая «Волга», и в нее раздобревший Юрка садится. Да не на водительское место, а рядом с шофером. Увидел меня, вылез, закурили мы, поговорили немножко «за жизнь». Предложил обращаться в случае необходимости, он теперь директор спецавтобазы и в разных инстанциях имеет связи. «Помнишь, — говорит, — как я за тебя мазу держал? И теперь тоже кое-чего могу. Дяде Марку с тетей Любой привет передавай!» И улыбнулся во весь рот, сверкнув золотой коронкой на месте прежней стальной фиксы.

Торфяной профессор

Этажом выше нас находилась единственная в доме отдельная квартира из четырех просторных комнат с эркером, или, как мы его называли, фонариком. В ней обитала семья «торфяного профессора», работавшего в расположенном на Марсовом поле Всесоюзном институте торфяной промышленности. Хозяин квартиры и выглядел как хрестоматийный профессор, чрезвычайно напоминая артиста Меркурьева в роли академика из фильма «Верные друзья»: крупная внушительная фигура, породистое лицо с бородкой, на голове всегда серая велюровая шляпа, а в руке либо большой кожаный портфель с серебряной дарственной табличкой, либо суковатая трость с костяным набалдашником. На лацкане пиджака у профессора красовалась медаль лауреата Сталинской премии, а по праздникам он надевал и солидную орденскую колодку.

К себе в институт профессор ходил пешком — идти-то было пять минут, но иногда за ним заезжала кофейного цвета «Победа» с шофером. В нее усаживались также профессорская супруга в шляпке с вуалью и их дочка Женя, задумчивая девочка на год старше меня, с большими красивыми глазами и длинной косой. Видно, ездили на дачу, потому что профессор в этих случаях бывал без галстука, а в жаркую погоду даже и без пиджака. Без этих атрибутов солидного ученого мужа он явно чувствовал себя неловко: встретившись как-то со мной глазами (а я, по-честному, смотрел не столько на него, сколько на Женю), он сконфуженно улыбнулся и сделал выразительную гримасу — ничего, брат, не поделаешь, заставляют…"

"Фамилия профессорской семьи была под стать их подчеркнуто интеллигентскому облику, что-то типа Подгаевские или Залесские — помню только, что она начиналась с приставки. У нас в переулке считалось, что они из дворян и чуть ли не белогвардейцев. Может, так оно и было, но после каждого очередного появления профессора с орденскими планками рассуждения на эту тему затихали.

Женя, как и полагалось профессорской дочке, училась не в нашей обычной школе, а в «английской» на Фонтанке, которую перед войной окончила моя мама.