Дракон с гарниром, двоечник-отличник и другие истории про маменькиного сынка

Как-то по дороге домой вижу: она тащит стопку книжек и то одну роняет, то другую. Я ее догнал, отобрал часть книжек, и мы пошли вместе. Книжки оказались на английском, обычные советские адаптированные издания для изучающих язык. Я стал их перебирать и вслух читать названия — к великому Жениному изумлению: она явно не предполагала в мальчике из «простой» школы таких лингвистических дарований. Когда же я раскрыл «The Last Inch» Джеймса Олдриджа и отбарабанил с окфордским прононсом целый абзац, то был немедленно отведен к ним на третий этаж, где до этого еще никогда не бывал.

Женины родители были дома и, выслушав дочкин дифирамб в мой адрес, принялись расспрашивать, откуда я так хорошо знаю английский и не жил ли за границей. Насчет заграницы я скромно подтвердил, что бывать приходилось (что в Китае — умолчал), а некоторые сведения в английском и приличное произношение объяснил коллекционированием марок и беседами с бабушкиной и дедушкиной соседкой Евдокией Тимофеевной. Как заложили в нее в Смольном институте свободное владение французским, английским и немецким, так и не вышибло их за сорок с лишним лет советской власти. Бывал у нас в доме и некий гость, свободно говоривший по-английски, — о нем ниже. Спросили меня о занятиях родителей и явно довольны остались, услышав о ведущем инженере закрытого НИИ и редакторе архитектурного издательства. Переглянулись и велели домработнице — о существовании которой я до этого и не подозревал — накрывать к чаю. Испытание чаепитием также было мною пройдено с честью — чаем не хлюпал, варенье с пальца не облизывал и самого пальца не отставлял по-мещански в сторону. В знак признания меня юным комильфо, достойным общения с его дочкой, профессор вручил мне для прочтения настоящую английскую книжку с прекрасными иллюстрациями — «Маленького лорда Фаунтлероя».

Душещипательные похождения юного американца в старой доброй Англии оказались на редкость занудным чтением, но бросить его означало потерю лица. Эта китайская концепция не была мне тогда известна, зато о принципе «пацан сказал — пацан сделал» я был наслышан от соседа по квартире. Вдобавок фаунтлеройское страдание сильно скрашивалось участием в нем Жени. Она так смотрела на меня своими широко раскрытыми глазами, когда я объяснял ей различия между британским и американским словоупотреблением — сведения о них я незадолго до того почерпнул из пособия польского издания, которое изучал в магазине «Книги стран народной демократии» на Невском… На покупку пособия денег не было, приходилось по часу стоять около магазинного стеллажа под недружелюбными взглядами продавщиц.