Дракон с гарниром, двоечник-отличник и другие истории про маменькиного сынка

Получилось с четвертой или пятой попытки, и, мокрый с головы до ног, трясясь от холода и уже почти в полной темноте я из последних сил погреб обратно, моля Бога только об одном: чтоб не сесть снова на мель или не налететь на плавучее бревно — идешь на лодке-то спиной вперед, время от времени оглядываясь через плечо. Пришел на базу и еще издали был обложен трехэтажными недетскими матюгами трех тренеров, которые как раз устанавливали на клубную моторку поворотную фару, чтобы отправляться на поиски. Перед выходом в плавание я, как положено, отметился в журнале и просрочил время возвращения уже больше чем на час. Думал — побьют они меня, но нет, схватили, потащили в тренерскую, влили внутрь полстакана водки и принялись оттирать и укутывать в какие-то рваные одеяла. Один из них отвез меня домой на своем «Москвиче», передал с рук на руки родителям и объяснил, чем вызван исходящий от меня густой водочный дух. На следующее утро я с опаской открыл глаза — но оказалось, что октябрьское купание под дождем в Финском заливе обошлось без последствий. И я решил съездить в клуб, поблагодарить тренеров и заодно проверить, не выгоняют ли меня оттуда в ЦПКО на фофан. Приезжаю, а там уже на доске объявлений висит приказ по клубу: отмечаются мои правильные действия в опасной ситуации, а во избежание повторения таких ситуаций выход одиночек и двоек без рулевого в залив разрешается отныне только спортсменам первого разряда и мастерам спорта. А всяким там вторым юношеским вроде меня — ни-ни.

Но сезон все равно был на исходе, а следующей весной, когда сошел последний невский лед и берега островов покрылись молодой зеленью, о запрете как-то забыли, и я снова на одиночке — или на двойке в компании с рыжим тезкой — выходил далеко в залив. Остановившись передохнуть, разворачивал лодку и глядел минут десять в морскую даль. Воображал, что это никакая не высмеянная моряками Маркизова Лужа, а бескрайний океан, который мне вряд ли суждено увидать. От этого сердце наполнялось грустью — совершенно напрасно, как показала дальнейшая жизнь.

Эрмитаж с Малого подъезда"

"Наша 204-я школа имела двух шефов, располагавшихся в пяти минутах ходьбы на той же улице Халтурина: отдельный полк внутренних войск МВД и Государственный Эрмитаж. Внутренние войска как вскоре после революции въехали в казармы, построенные в середине XIX века для первого батальона и офицерского собрания лейб-гвардии Преображенского полка, так там и остались чуть ли не по сегодняшний день.