Монашка и дракон

Сестры решили провести вечер в тишине, за приятными и спокойными занятиями — на рукодельном столе лежало не доплетенное кружево с челноком, а Арнегунда сидела на скамеечке, перебирая струны лютни. Две служанки держали корзины с нитками, третья стояла на коленях перед Арнегундой, развернув ноты.

Ингунда села за стол, но челнок не взяла, а посмотрела на меня, приподняв брови. Она ждала, но я не сразу перешла к делу. Поставив шкатулку перед старшей конкубиной, я указала на четырех канареек, щебечущих в клетке:

— Чудесные птицы. И они поют, это значит, что за ними хорошо ухаживают.

— Я люблю птиц, — сказала Ингунда и добавила с усмешкой. — Их, хотя бы, приятно слушать.

— О да! Канарейки поют волшебно! По легенде, они раньше были морскими девами, — продолжала я, словно не заметив выпада. — Девы заманивали прекрасным пением моряков, и мужчины, потерявшие голову от любви и страсти, бросались с кораблей прямо в пучину! И тонули!..

Арнегунда испуганно ахнула. Лицо Ингунды было непроницаемым, но взгляд метнулся от шкатулки к птицам.

— Небеса разгневались на жестоких красавиц, — закончила я рассказ, — и превратили их в птиц. Теперь их щебет не опасен, и мы слушаем песни этих пташек без боязни, с удовольствием и пользой для души. Потому что все, к чему имеют касательство небеса, не может больше навредить. Вы согласны?

Сестры переглянулись, и Ингунда скривила губы в презрительной улыбке:

— Так ты привезла это, — она кивнула на шкатулку, стоявшую перед ней, — из монастыря? Как средство для спасения души?

— Нет, это я получила от милорда, — сказала я, открывая крышку.

Служанка уронила ноты, а сестры мгновенно насторожились, но вовсе не из-за содержимого шкатулки.

— Это подарок милорда Гидеона? — переспросила Ингунда, как будто в замке был еще один милорд.

— Да, подарок, — после секундной заминки ответила я.

Ингунда прищелкнула пальцами, обращаясь к сестре, а потом бросила в мою сторону:

— Быстро же ты ему надоела. Ну, показывай, что там пользует королева?

Она заметно подобрела ко мне, и милостиво разрешила, чтобы я припудрила ей лицо и подкрасила кармином губы. Арнегунда наблюдала за нами, забыв о лютне, но когда я приглашающее улыбалась ей, тут же высокомерно вскидывала нос и становилась очень похожа на старшую сестру.

— А глаза? — спохватилась Ингунда, с удовольствием рассматривая свое отражение в зеркале.

— Глаза подкрашивают сурьмой, госпожа, — сказала я. — Это такой черный порошок, он придает глубину взгляду.

— Ну так где он?

— Его украли сегодня.

— Как — украли?! — Ингунда уставилась на меня изумленно. — Кто мог украсть подарок милорда?

— Не знаю, госпожа, — ответила я со вздохом притворного сожаления.