Дозоры

– Добрая ночка, сынок! – помедлив, спокойно проговорил Денисов и остался в ожидании на пороге.

– Здравствуйте, папа, – принял подачу Николай и, поднимаясь из-за стола, шевельнул подбородком, – проходите, присаживайтесь."

"Денисов переступил через порог, плотно затворил дверь, дошел до середины комнаты и еще раз осмотрелся. Он по-прежнему не ощущал ничьего присутствия, но было бы глупым предполагать, что подавлен и растерян Николай из-за ссоры с Катериной. Неужели Денисов опоздал, тугодум этакий? Неужели гости были, да ушли? Пожилой милиционер даже в окно выглянул – нет ли там кого-то, спешащего прочь? Но на улице было пусто, перебирала мелкими чешуйками листвы рябина, лунный свет, пропущенный сквозь штакетник, ровными белыми полосками лежал в палисаднике, напоминая фортепьянные клавиши. Где-то неподалеку редко охал сыч и вдруг, когда Денисов уже отворачивался, зашелся в долгом приступе хохота, напуганный чем-то до истерики. В комнате будто потемнело, и, обернувшись, участковый с изумлением увидел ноги, торчащие вверху, возле самой люстры: кто-то выходил из Сумрака, одновременно опускаясь с чердака прямиком через потолок.

Ноги были обуты в простые резиновые сапоги, в голенища которых были плотно заправлены коричневые вельветовые брюки. Постепенно появилась и верхняя часть туловища – клетчатая рубашка-ковбойка, кургузый серый пиджачишко и натянутая поверх брезентовая охотничья штормовка. Сбоку на кожаном брючном ремне ладно сидели потемневшие от времени деревянные ножны с выжженным изображением шамана Дога, из ножен торчала рукоять большого «медвежьего» ножа. В руках опадающий с потолка Иной держал почтительно снятую с головы кепку. Наконец стало видно и его лицо – простое, деревенское, остяцкое: широкие обветренные скулы, редкие седые волосинки, торчащие на подбородке и над верхней губой, впалые щеки, глубокие складки, клином расходящиеся от носа к уголкам губ, глаза-щелочки, бугристые заломы морщин на лбу, жесткие неопрятно остриженные волосы. Спланировав на пол, утвердившись на ногах, гость низко поклонился и с достоинством проговорил:

– Драствуйтя! Бывайтя здоровехоньки, Светлый Клин!

Оправившись от изумления, Денисов также низко склонил голову. Даже если бы он никогда раньше не встречал этого Иного, не узнать его было невозможно, поскольку отпечатки аур магов такого уровня хранились в памяти и передавались по цепочке, будто фотографические карточки закадычных друзей и злейших врагов, будто изображения народных вождей и тиранов настоящего и минувших времен, будто рассказы о событиях, в которых ты сам не участвовал, но о которых можешь поведать другим во всех или почти во всех подробностях.