Дозоры

Пусть даже они эту сумму поделят на двоих – плохо ли за час-то работы? Ладно, если Ленька станет ломаться, он накинет им червонец-другой. Не спорить же с человеком? А то вдруг решит отомстить – разнесет по селу сплетни? Разумеется, ему никто не поверит, однако лишние разговоры ни к чему.

Дочитав «Огонек» до последней страницы, мать сняла очки и заявила, что она, пожалуй, утомилась. На завтра она запланировала совершить марш-бросок до голландки и обратно, а для этого следовало выспаться, набраться сил. Семен Модестович взбил ей подушку, подоткнул одеяло, поцеловал и, пожелав спокойной ночи, подсел поближе к окну, чтобы не пропустить момент появления Леньки: ему не очень-то хотелось, чтобы мать была разбужена стуком и стала задавать вопросы.

Подмастерье все не шел и не шел, и Семен Модестович уже начал злиться, поскольку час был поздний, вино подействовало расслабляюще, и глаза натуральным образом слипались. «Шиш тебе с маслом, а не сто пятьдесят рублей!» – сердито бурчал он, не рискуя пересесть от окна к голландке, чтобы покурить. Если как следует подумать, то и сто рублей – деньги просто громадные! На что им, аборигенам, тратить-то? А водки на сотню получится изрядное количество, весьма изрядное.

Как и в прошлый раз, ночной гость возник внезапно: вроде не было, не было, и вдруг – вот он, в двух шагах от палисадника! Махнув рукой – мол, вижу! – Семен Модестович потихоньку пересек комнату, обулся и вышел наружу. Холодный ветер трепал волосы, глухо лаял соседский Джек, сплошная туча делала темное небо совсем низким, а пространство – окончательно и бесповоротно замкнутым.

– Доброй ночи, хозяин! – поздоровался вежливый Ленька, шмыгая носом. – Ух, и погодка! Как здоровьице матушки?"

"– Спасибо, все хорошо, – сухо ответил Дягиль, вытаскивая деньги из заднего кармана брюк – он предусмотрительно разложил в разные карманы основную сумму и возможную добавочную. – Вот, получите.

На протянутую Ленькину ладонь одна за одной легли четыре хрустящие банкноты по двадцать пять рублей.

– Опаньки-и! – восторженно протянул парень, и Семен Модестович с досадой понял, что здорово переплатил. – Сто рублев! Тоись вон оно как… – Ленька задумчиво почесал затылок, ведя какие-то нехитрые подсчеты, причмокнул пухлыми губами. – Тоись, имея на сберкнижке пять тыщ с гаком, жизть своей матушки ты оцениваешь в сто рублев. Ага…

Агроном вздрогнул – оруженосец шамана никак не мог, не должен был знать о сумме, которую удалось скопить за годы работы в Томске и здесь, во Вьюшке. Семен Модестович сомневался, что даже мать знает точную цифру, поскольку денежные вопросы в их семье не считались достойными обсуждения.

– Пять тыщ с гаком – это новая «Волга»… как ее?.. ГАЗ двадцать четыре! – продолжал рассуждать Ленька.