Дозоры

К ней вернулась способность шутить и делать сыну замечания – отличный показатель! Она настаивала на том, что следует отблагодарить фельдшера Осипова – пусть и не помог, но откликнулся сразу, поспешил на помощь, оставив все дела! – и не переставала нахваливать местного докторишку, который наконец-то подобрал такое чудодейственное сочетание лекарств, от которого она готова хоть в пляс, хоть по Луне верхом на луноходе! Еще мама, чего уже давно с ней не случалось, принялась планировать свою поездку в Томск: «Не век же мне тут куковать! Это у тебя работа по распределению, любимый питомник и угрюмые друзья в должности инспекторов леснадзора, а я пенсионерка вольная, отчасти легкомысленная и охочая до разгульной жизни!» Семен Модестович хохотал, потому что эпитет «легкомысленная» при всем желании не мог применить по отношению к своей матери, ушедшей на пенсию прямиком с поста директора томской школы, а уж про разгульную жизнь и говорить нечего.

Потихонечку от сердца отлегло: возвращались прежние времена – с умными разговорами на тему прочитанных книг, с тонкими замечаниями относительно передовиц в газетах, с уютным семейным молчанием за чашкой вечернего чая, молчанием, о необходимости которого могут знать только самые близкие, по-настоящему любящие люди. Это не та тишина, которая придавливает тебя запахом лекарств, заставляет передвигаться на цыпочках и прислушиваться к неровному дыханию в закутке за занавеской, это другое, это такая тишина, которая равна полнейшему умиротворению.

Налив себе второй бокал вина, Семен Модестович размышлял о том, что, вероятно, мать права – докторишка, не вызывавший в агрономе ничего, кроме презрения, в конце концов методом проб и ошибок, случайно или интуитивно мог нащупать удачную комбинацию медикаментов. Он долго и, без сомнения, очень упорно сражался с болезнью, он так добросовестно пытался вытащить мать, поставить ее на ноги, что его старания рано или поздно должны были дать плоды. То, что улучшение наступило сразу после посещения шамана, – это, разумеется, совпадение. Если бы еще мать, так надеявшаяся на дурацкий ритуал, находилась в тот момент в сознании, Семен Модестович мог бы поверить в волшебную силу самовнушения. Но мать спала, и он оказался единственным, для кого в итоге было разыграно представление. Что же, ночным гостям удалось его смутить и произвести некоторое впечатление. Конечно же, их труды достойны вознаграждения, но… Двести восемьдесят рублей?! Да он с ума рехнулся, как выражаются деревенские жители. Сто пятьдесят – отличная цифра. В самом деле отличная! Если разобраться – месячная зарплата тракториста или матроса, без премиальных и надбавок, но все же.