Дозоры

На откинутый капюшон выплеснулась волна длинных угольно-черных волос, часть из них была сплетена в две косички, внутри каждой просверкивала красная нить. Узкоглазое лицо, несмотря на отсутствие седины в волосах, явно принадлежало глубокому старику и было почти коричневым, изрядно поездивший по округе и встречавший разных людей агроном таких и не видывал никогда.

Пройдя, шаман бесцеремонно сдвинул занавеску, замер у постели матери.

– Сейчас разбужу! – потянулся в ту сторону Семен Модестович, но его схватил за локоть Ленька.

– На кой? – строго сказал он. – Вишь, оне уже обшаюцца, не мешай.

Это никак не входило в планы Семена Модестовича. Мать должна была увидеть шамана, поверить в то, что он может совершить чудо, следить за его действиями, участвовать в процессе, настраиваться на исцеление! Кажется, это называлось самовнушением. Иначе все не имело смысла!

Шаман продолжал молча пялиться в ее измученное лицо. Семен Модестович уже собирался прервать затянувшуюся паузу, как вдруг с дрожью осознал, что мать совсем перестала дышать, зато глаза ее под тонкими пергаментными веками зажили какой-то своей, необъяснимой жизнью – глазные яблоки быстро двигались, вращались, ресницы трепетали, и кожа на скулах подергивалась и натягивалась, будто кто-то массировал лицо невидимыми пальцами. Наконец она легко вздохнула и будто бы даже улыбнулась во сне.

– Вишь? – расплылся Ленька в довольной щербатой ухмылке. – Хорошо обшаюцца, споро! А ты мешать вздумал. Лучче подмогни-ка мне!

Он опустил на пол баул, ослабил стягивающие горловину тесемки.

– Я нынче ночью по профессии нетоц, – хмыкнув, пояснил он и принялся вынимать из баула разные предметы и свертки. – Это навроде подмастерья или оруженосца. Чичас облаченье приготовим и зачнем.

– Я не смог найти л’ам и алэл! – шепотом признался Семен Модестович.

– Че-го? – вылупился на него Ленька. – Хозяин, я бы тут прям так и сел, ежельше б ты мне алэл вдруг вынул да поло́жил! В русских домах их отродясь не держат.

– И как же быть?"

"– Условности, – отмахнулся оруженосец. – Лавку двигай ближеме. Миска эмалирована имецца? Становь туды, я в ей травку запалю. Ишшо нужон платочек беленький. Найдешь?

Семен Модестович заметался по дому – лавка, миска, платочек… При этом он то и дело заглядывал в закуток, чтобы снова с замиранием сердца убедиться в жутковатой пляске закрытых глаз матери.

– Ты не пужайся, хозяин, – успокаивал его Ленька. – Шаман чичас узнает, где именно беда приключилась. Ежельше вред какой в тело попал – это одно дело. Ежельше с ул’вей трагедия – то это совсем другой коленкор.

– С чем трагедия? – тупо переспросил Семен Модестович, рассматривая в руках подмастерья нечто, напоминающее фартук.