Дозоры

Еще полгода назад, до морозов, когда мать старалась казаться бодрой, но во всем уже ощущалось беспощадное наступление болезни, он заставил ее лечь в городскую больницу на обследование. Диагноз не утешал, но лекарства, прописанные уверенной рукой, вселяли надежду, разноцветные бумажные и картонные упаковки радовали глаз мудреными названиями и легкомысленной леденцовостью содержимого. А потом мать сдала как-то сразу и безоговорочно, и перевозить ее куда-либо – например, в областную клинику, – стало опасно.

Местный докторишка разводил руками, но под напором «уважаемого специалиста» делал все новые и новые назначения. Семен Модестович даже в соседнее село ездил за тамошним медицинским работником – пусть тот всего лишь фельдшер, но парень, по слухам, толковый и молодой. Вдруг молодежь как-то по-другому сейчас обучают? Вдруг он знает какой-то такой факт или метод, который неизвестен врачу, окончившему институт лет пятнадцать назад? Все оказалось бесполезно. Молодой и толковый Владлен Михайлович, хотя ему и на своем участке наверняка забот хватало, собрался мгновенно и без лишних слов, всю дорогу терпеливо сносил неуютность машины агронома, холод, колдобины и ямы. Потом долго осматривал мать и еще дольше изучал историю болезни и опробованные способы борьбы с недугом, подробно зафиксированные в медицинской карточке. Увы, все, что смог посоветовать фельдшер, – это повторно сдать анализы, чтобы понять, насколько быстро и неумолимо меняется ситуация.

Три дня назад местный врач приходил, чтобы взять кровь, потом сам отвозил пробирку в райцентр, а сегодня ездил за результатами, о которых сообщил Семену Модестовичу десять минут назад.

Он никогда не мирился с поражениями. В любой, даже бытовой ситуации искал обходной путь, если прямой не позволял добиться нужного результата. Он и в работе шел до конца: разве кто-нибудь еще пару лет назад верил в его питомник? Смеялись над чудным новым агрономом, чуть ли не пальцем у виска крутили – а вот, пожалуйте! Из горстки с трудом добытых семян он вырастил особый вид быстрорастущих сосен, которые отродясь в этих местах не приживались! Лет через десять питомник превратится в настоящий хвойный лес – будет чем засеивать вырубки там, где тайга не смогла справиться с самообновлением. Вот и мать он во что бы то ни стало поставит на ноги! Из любви к ней, из упрямства, из привычки бороться до конца.

Но что делать, если предел уже наступил? Все средства испробованы, все обходные пути пройдены не по разу… Перелета до Москвы мать не переживет, приглашать какого-нибудь профессора бессмысленно, поскольку вместе с ним нужно будет везти целый самолет с оборудованием и персоналом…"

"Семен Модестович сунул руку в печурку, достал смятый листок, расправил на коленке.