Дозоры

Местные мужики, комсомольские бригады и заезжие шабашники – толпы, настоящие толпы перемещаются по Вьюшке от одного новенького сруба к другому! Блестят от пота белые после зимы, еще не обласканные солнцем плечи, спины, животы, длинно и непонятно хрипит транзистор, а потом и вовсе умолкает, и взмывает над деревней боевая, задорная песня, ее подхватывают на соседней площадке, а через два дома считают, что их хор и репертуар куда лучше, – и наперекор первой песне раздается вторая, третья…

Девчата, которые в эту пору свою работу в колхозе заканчивают куда раньше строителей, стремглав мчатся домой, чтобы привести себя в порядок, приодеться – причепуриться, как говорят на селе, – достают из сундуков и комодов свои лучшие капроновые чулки и нарядные, цветастые платки, от которых весной веет сильнее, чем от разбухшей влагой тайги, где снег пролежит под слоем опавшей хвои до середины, а то и до конца мая. Собираются девчата беспокойными смешливыми стайками и принимаются, щелкая кедровые орешки, прогуливаться туда-сюда, а то, что все время мимо стройплощадок, – так это случайно! Их, разумеется, абсолютно, ни капельки не интересуют мускулистые работящие парни, они совершенно не прислушиваются к задорным песням и шуткам со стороны растущих домов, и, конечно же, они совсем-совсем не обсуждают молодых людей, приехавших во Вьюшку, почитай, со всей области, а то и со всего Союза.

И запахи – такие запахи царят апрельскими вечерами, что просто с ума рехнуться можно, как выражаются старики. Запах вскрывшейся из-под зимней корки живой земли и черемуховых почек, густой дух насквозь мокрых деревьев в ближайшем кедраче, теплые оплеухи южного алтайского ветра с дальних холмов и самые главные ароматы на пиршестве пилы и топора – ароматы смолы и щепы. Голова идет кругом – и от ожидания, и от нетерпения, и от предвкушения, и от уверенности в завтрашнем дне! Оттого и песни звучат так бодро, оттого и девчата смеются так радостно, оттого и местные жители улыбаются мечтательно и благодушно – завтра, почти уже завтра новые дома будут готовы, и к осени ближе въедут в них молодожены, и заведут собственное хозяйство, и затопочут вскоре по ладным доскам лиственничных полов босые пятки малышей, и наполнятся ребячьим гвалтом улочки-усики… Завтра, почти уже завтра.

Катерина, положив ладони на чуть заметно выросший животик, насмешливо поглядывала из окошка на девчат – чудные! Вид отчаянный и независимый, а глазки с затаенной надеждой и интересом так и стреляют по сторонам, и у каждой сердечко в груди, наверное, так и колотится, так и подскакивает! Возможно, когда-то и Катерина выглядела такой чудной и глупой – от молодости и нетерпения, от жажды жизни, от весны и неопределенности.