Новогодний Дозор

И со следующим вздохом некромантисса падает вниз с обрыва, точно подрубленное дерево – прямо в гиблый холодный омут, туда, где нет ни моллюсков, ни рыб, к черным ключам, к могильной тине, к самым Стенам Кошмара.

Тяжелая вода без всплеска смыкается над ней.

Спустя безмерное время – секунды? Тысячелетия? – Лореаса медленно открывает глаза. Простерев руки как крылья, она парит в безмерных, бескрайних областях, заполненных серым туманом. Здесь нет ни верха, ни низа, ни света, ни тени. Нет цвета и объема. Глаз различает контуры, но не в силах определить расстояние. Не то вдали, не то вблизи грезятся какие-то гигантские, странные фигуры, но чуть сместишь взгляд, и их уже нет.

Ничто не движется здесь, кроме иллюзий; но здесь все – иллюзия.

Это Страна мертвых.

Счастлив тот умерший, что проходит своей дорогой в неведомую Явь, не заметив этих безликих пустот. Разве только тень на миг омрачит его взор. Здесь обитель тоски, которую нельзя развеять, и голода, который не суждено утолить.

Лореаса видит призраков, мелькающих в бездне.

Это тоскующие души: те, кто при жизни был страшно несчастен, а после нее не может ни уйти дальше, ни вернуться, ни успокоиться в горе и холоде, и жаждет толики тепла, малой толики тепла, лишь малой толики! Но не может ее получить и не сможет никогда, потому что нет в нем органа, способного воспринять тепло…

Некромантисса вновь опускает веки, а когда поднимает их, серая муть перед ней уплотняется, сходясь в туманное подобие того обрыва, с которого Лореаса прыгнула в воду. Коротко усмехнувшись, она встает на иллюзорную землю.

И земля под ее ногами становится настоящей.

Тотчас безумный стон тысяч призраков доносится до ее ушей. Нечто подлинное, нечто прочное возникло в вечной мгле! Это причиняет призракам боль, но вместе с тем наслаждение. Пламя живого мира дарует им надежду согреться и утолить голод. Одной этой надежды достаточно, чтобы немного утешиться, а ведь она обещает больше, больше…

Пусть некогда Лореасе не хватило сил, вдохновения и отрешенности, чтобы запеть собственный Сон Жизни, но она – некромантисса. Она вся звучит им, великим Сном, вырывающим бытие у Смерти. Она – как струна, задетая пальцами музыканта, как труба органа, переполненная воздухом. Среди черного, серого и белого цвета бездны она пылает зеленой весной и рыжей медью осенних трав, аквамарином морских пучин и жидким золотом меда, лилово-серебряной шалью звездного неба и алой сладостью плодов земных. Она поет, как поют олени и осы, волны и ветви. О, какой же малости не хватило ей, чтобы войти в вечно светлый круг божественных Дев!..

– Идите ко мне, – говорит она призракам, как хозяйка цыплятам. – Я дам вам немного жизни.

– Идите ко мне!

Дрожат и колеблются перед ней горькие тени.