Новогодний Дозор

Три дороги открывались перед одинокой, но предприимчивой женщиной: содержать бордель, швейную мастерскую или аптеку с порошками и зельями. Ни один вариант не устраивал Матильду. Свою жизнь она считала сломанной, это произошло незаметно для нее где-то в промежутке между возвращением принца с войны и родами в хлеву, когда она звала, но никакая фея не явилась на помощь. Однако для дочерей Матильда упрямо хотела иной судьбы, они должны были расти знатными барышнями, в достатке и баловстве.

Матильда стала ростовщицей. Сердце ее было закрыто для жалости, и капитал рос быстро. Когда денег стало достаточно, она отдала девочек в пансион, заказала у портнихи множество отличных нарядов, а жемчуга и брильянты, фальшивые, взяла напрокат и отправилась в морской круиз на лайнере.

По вечерам на пассажирской палубе были танцы. Влажный ветерок овевал разгоряченные тела. Оркестр играл сначала быстрый танец, затем медленный, затем снова быстрый. Начищенные трубы полыхали в золоте заката. Покрытые каплями пота лица музыкантов были серьезны и торжественны, как будто не было на свете важнее дела, чем раз-два-три, и раз-два-три, венский вальс, вальс-бостон… а на смену приходил неровный ритм босановы, сердце пропускало такт, кто вообще открыл эту Бразилию и зачем, мало ему было польки и фокстрота? Самба, румба, ламбада… Душа рвалась на части, ноги продолжали движение. В выписанных из Парижа модельных туфельках не было ни на сантим волшебства, но танцевать Матильда не разучилась, осанку держала гордо, а морщинки на лице были незаметны в вечерних порхающих тенях. Ее приглашали наперебой. В перерывах между танцами кавалеры поили ее мохито и маргаритой, говорили комплименты – кто вдохновенно, кто с натугой. Матильда словно веером отгораживалась загадочным молчанием, прятала за ним серьезность своих намерений. Сравнивала, выжидала, как охотник с одним патроном в стволе – нужно попасть в цель с первого выстрела, второго не будет.

Банкир из сумрачного Лондона предложил ей крепкую руку и толстый бумажник, его основательность подкупала, единственное условие было – никогда, слышите, никогда не заглядывать в его счета. Держитесь подальше от конфиденциальной информации. В глубине глаз финансиста мерцал опасный огонек. За вечер он дважды отлучался побриться, синеватая щетина проступала на щеках мгновенно. Матильда отказала. Ей не понравилось то, как банкир отзывался о своих покойных женах.

Русский граф был трогательно молод, говорил с варварским акцентом, просил – поправляйте меня, я буду делать, как вы скажете. Научите меня… Чему? Всему. Девичий румянец цвел на его щеках, губы нежно скользнули вверх по руке Матильды, взгляд васильковых глаз под пушистыми ресницами был ленивым и наглым.