Новогодний Дозор

Отцы-благодетели прислали с рабомодифицированным курьером из бывших преступников гарантийное письмо – и мать, и родившийся ребенок сразу получали гражданство. Жертва со стороны родителей сомнению не подлежала, и подобное чувство высокой гражданской ответственности следовало всячески поощрять – что власти и делали.

Отгуляли свадьбу. Чин-чинарем, как у людей. Живым – шампанское вино, оживленным – ватты с джоулями, но все в меру, без излишеств. Марку держать надо. Как-никак, а четыре поколения безупречного служения Родине.

В первую брачную ночь оставили молодых одних.

– Ты готова? – спросил Дима, когда Юлька – теперь жена! Жена! – переступила стройными ногами в белых чулочках через сброшенное платье.

– Конечно, любимый мой, – сказала Юлька, целуя его горячими губами. Глаза у нее горели рыжим огнем осени. Потом запрокинула голову, подставляя горло. Улыбнулась. Прикрыла веки.

Дима долгую минуту, припав ухом к упругой груди, слушал, как бьется, спокойно и ровно, Юлькино сердце, и как никогда отчетливо ощущал могильную пустоту в груди собственной.

Потом взял Юлькину лебединую шею в свои ладони.

Сдавил.

Держал до тех пор, пока не перестало вздрагивать роскошное тело.

Уложил на кровать.

Позвонил в некротложку.

Проводил черный мешок на молнии, погруженный на каталку, до мобиля с черным крестом на борту.

До одури насосался электричества из выделенки. Никто и слова ему не сказал.

Наутро хлопнул дверью, коротко прогремел по лестнице сапогами и вышел в первый день своей настоящей взрослой жизни…

* * *Год спустя пронзительно-голубое сентябрьское небо все так же отражалось в лужах на дорожках старого парка. Ветерок гнал желтые и алые кораблики опавших листьев среди утонувших в пруду облаков, шелестел листвой древних деревьев, развевал волосы спешивших по своим делам прохожих.

У Димы сегодня был выходной, и они гуляли всей семьей по аллеям парка, в четыре руки толкая перед собой коляску. Юлька по случаю наступления осени щеголяла в сверхизящном демисезонном пальто охряного цвета, которое удивительно ей шло, подчеркивая злато-карие глаза под каштановой челкой. Николай Дмитриевич, трех с половиной месяцев от роду, размахивал ручонками, стараясь дотянуться до гирлянды погремушек, дразняще раскачивавшихся перед самым его лицом. Наконец малышу это удалось, и, сорвав с пружинки одного из разноцветных клоунов, Коленька одним махом откусил ему голову и с аппетитом захрустел пластмассой.

– Ну вот опять! – всплеснула руками Юлька и полезла отнимать у «охотника» его добычу. – Опять все губы да десны поранит…

– Не переживай, – улыбнулся Дима. – Просто голодный он, кормить пора. А губы, десны… Как говорится, до свадьбы заживет. Видишь, крови же нет.