Новогодний Дозор

Юлька посмотрела на него как-то странно, потом тряхнула головой, словно гоня прочь наваждение.

– Да, верно, любимый, – сказала она. – Конечно же, заживет. И непременно – до свадьбы.

* * *Чуть позже Юлька спросила:

– Что же мы будем делать?

– Жить, – ответил Дима."

"– Жить, – эхом отозвалась Юлька. – Как все у тебя просто получается…

Губу она, разумеется, закусила, чтобы не расплакаться. Глаза у нее были совершенно сухие. Выцветшие и словно подернутые паутинкой, но все равно очень и очень красивые. Глаза любимой женщины. Самые красивые из всех, что доводилось видеть Диме.

– Так оно и есть, – сказал он, накрывая ладонь жены своей. – От нас самих в этой жизни зависит не так уж и много. Но если каждый будет заниматься своим делом, и делать это хорошо, то рано или поздно все изменится к лучшему. Мое дело – работать на комбинате, твое – растить нашего сына.

– Растить?

– Делать все, что положено, даже если на самом деле он и не растет, потому что…

Дима запнулся.

– Договаривай, чего уж, – невесело усмехнулась Юлька. – Потому что он неживой?

Дима удержался от того, чтобы досадливо поморщиться. Наоборот – улыбнулся в ответ, только открыто, искренне.

– Ну конечно же нет, милая. Я этого даже и в виду не имел. Мы – ты, я, Коленька – живые, независимо от того, бьется у нас в груди сердце или молчит, ожидая своего часа. Этот час непременно наступит – нам нужно только набраться терпения. Наука тоже не стоит на месте, и у нас нет повода сомневаться в добросовестности тех, кто двигает ее вперед. Они что-нибудь придумают. Все изменится, рано или поздно, так или иначе. Надо только ждать – и жить.

– Ты и правда в это веришь, – негромко, скорее для себя, чем для мужа, сказала Юлька.

– Конечно, – удивился Дима. – А разве может быть иначе? Верю, надеюсь и жду. Ведь самое плохое и страшное с нами уже случилось, и теперь все, что бы ни произошло в нашей жизни, будет менять ее только к лучшему. Разве не так?

– Наверное, так, – сказала Юлька. – Какой ты все-таки у меня… светлый.

Ответить Дима не успел – Николай Дмитриевич, он же Коленька, затряс коляску своими маленькими ручонками, отчего уцелевшие до поры погремушки загрохотали на все лады.

– Есть хочет, – сказала Юлька, наклоняясь над коляской. Малыш раскрывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. В бледном лице не было ни кровинки. Словно кукла, подумал Дима. Кукла, которая умеет открывать и закрывать рот и двигает руками и ногами. В каждом детмаге таких целые ряды. Таких же ненастоящих, как и его Коленька.

За время прогулки по парку им не раз попадались, встречно и попутно, молодые пары и мамочки с колясками – такие же неестественно бледные, как и они сами, с такими же тихими младенцами. Почти все мужчины – с увечьями.