Дороти должна умереть

Сотни изогнутых ветвей тянулись ввысь, к своду, сливаясь со сталактитами, а земля была покрыта переплетением корней, концы которых пропадали в стенах.

Чем дольше я смотрела на дерево, тем больше терялась в догадках, где заканчивается оно и начинается пещера.

— А почему где-то обязательно должны быть конец и начало? — поинтересовался голос. — Я бы сказала, повсюду середина.

Я обернулась вокруг, оглядываясь в поисках источника голоса, но так ничего и не обнаружила.

— Кто вы?

И тут прямо из дерева, словно прошествовав сквозь открытую дверь, шагнула маленькая круглая старушка в бесформенном белом одеянии и остроконечной шляпе. Правда, двери я не увидела. Не было ничего, кроме древесного ствола.

— За долгие годы люди дали мне много разных имен, — сказала женщина. — Такое бывает, когда стареешь. Но ты можешь называть меня Бабушка Герт. — Она вытряхнула из серебристо-белого облака волос запутавшийся в них цветочек."

"Она была стара и вся в морщинах, но совершенно не похожа на Момби. Ее лицо, круглое, доброе и такое полное, что радовало взор по меньшей мере тремя подбородками. Может, даже четырьмя. Старушка улыбнулась мне, глаза ее засияли.

Бабушка Герт. Мне понравилось само звучание этого имени. Было в нем что-то вызывающее доверие. Так странно. Мне стоило бы испугаться. Или разозлиться. Может, хотя бы удивиться или стушеваться. Но нет, ничего подобного не произошло. Когда Герт потянулась к моей руке и нежно сжала ее в своих ладонях, меня окутало умиротворение. Оно зародилось где-то в груди и разлилось по всему телу.

— Добро пожаловать домой, дорогая, — сказала Герт.

— Домой? — пораженно повторила я, ощущая, как вопрос застревает в горле. Я понятия не имела, куда меня занесло, но точно знала лишь одно: от дома это место очень и очень далеко. Но все же…

— Я знаю, до Канзаса отсюда путь неблизок, — согласилась колдунья. — Только дом может быть не только там. Но, правильно, надеяться можно лишь на себя. И тебе, и всем нам. Каждый должен рано или поздно уяснить это. Однако если тебе суждено быть одной, не лучше ли предаваться одиночеству среди друзей?

Одиночеству. Я удивленно посмотрела на старушку. Как она узнала, о чем я думала, стоя во тьме? Лицо Бабушки Герт запылало румянцем.

— О боги! — торопливо воскликнула она. — Прости, Эми. Я порой забываю, каким странным это кажется с непривычки. Я не специально, просто когда кто-нибудь думает так же громко, как ты, сложно отличить мысли от обычной речи.

Я не сразу смогла осознать смысл ее слов…

— Вы можете читать мысли, — сказала я. Или только подумала?

— Вроде того, — кивнула старушка. — Пожалуйста, не пугайся. Чаще всего это лишь самые очевидные мысли, лежащие на поверхности. Дальше я стараюсь не заходить. Без разрешения, конечно.