Дорога в Китеж

Во-вторых, обязать извозчиков вести запись всех поездок в особых журналах с предоставлением оных полиции по первому требованию. В-третьих, поручить дворникам докладывать в околоток о всех домашних собраниях в количестве более шести персон.

Резолюция тут же была поставлена на вотирование и принята 23 голосами «за» с одним «против» и одним воздержавшимся. Воздержался Гроссман, чтобы не омрачать старт общественного диалога расколом.

Потом все дисциплинированно выстроились расписываться под документом. Там внизу, под текстом, было напечатано «СОВЕТ ДВАДЦАТИ ПЯТИ» и оставлены пустые линейки. Воронцов был последний и приписал «категорически против». После этого приложил руку градоначальник – огромными буквами вывел внизу: «БАРАНОВ».

Именно, что «Совет двадцати пяти баранов», кисло подумал Эжен. И пообещал себе, что больше в этом балагане участвовать не станет.

Глумление над идеей выборов и гражданского представительства было ему оскорбительно.

Все усилия улучшить действительность, не разрушив ее, оказывались зряшными. Лбом эту стену не пробить. От этой мысли накатывала беспросветность, усугубляя и без того кромешный мрак души.

А назавтра жизнь пробилась сквозь черные тучи ярким солнечным лучом, и всё вокруг воссияло.

Евгений Николаевич получил письмо.

«Дорогой папа, тысячу раз прости меня. Знай, пожалуйста, что всё это время я думала о тебе, о маме, о бедном Викеше каждый день, и если не появлялась в вашей жизни, то лишь потому, что была уверена: так для вас лучше.

Но теперь ты остался совсем один, и мысль об этом мне невыносима. Я никогда не смогу вернуться к прежней жизни, я умерла для нее. Но я очень хочу увидеть тебя хотя бы еще один раз.

Приезжай. Пожалуйста, приезжай.

И следовал загородный адрес.

Поезда уже не ходили, время было вечернее, а брать извозчика для столь дальней поездки вышло бы накладно. Евгений Николаевич сразу решил, что все свои наличные деньги, очень небольшие, отдаст дочери. Поэтому ночь он провел дома, радостно расхаживая по пустой квартире, а утром пошел пешком к открытию вокзала.

За окном мелькали славные пригородные станции, природа нежно зеленела и голубела, по почти пустому вагону третьего класса разгуливал веселый раннеапрельский сквозняк.

Сорок пять минут спустя Воронцов вышел в Парголово и огляделся, соображая, в какую сторону идти.

Кроме него с поезда сошла компания мужчин с кожаными сумками – должно быть, для пикника. День был воскресный. Деловитой походкой людей, которым не терпится налить, они направились к недальнему березняку. Чудаки, с улыбкой подумал Эжен. Если хочется выпить, зачем тащиться за город?

Ада писала, что нужно пройти березовую рощу, потом полем до озера и повернуть налево.