Дорога в Китеж

 – Стрелок он отменный. А через полчаса стемнеет. Жандармы подойти не успеют. В темноте они уйдут на лодке. И потом Питовранова не найти, до террористов не добраться…»

Его рука резко опустилась, и в тот же миг из зарослей вылетели дымные струи, ударил нестройный залп.

Вика зажмурился. Когда он открыл глаза, Адриан лежал ничком, широко раскинув руки и вцепившись пальцами в молодую траву.

Скоро из бревенчатой избушки послышался звук еще одного выстрела, приглушенный стенами и расстоянием.

– У вас на глазах слезы, друг мой. – Константин Петрович скорбно вздохнул. – Не стыдитесь их. Сжигая Содом с Гоморрой, Господь тоже плакал. Мы ступили на суровый путь. Тяжкие жертвы и потери неизбежны. Самое страшное, что линия разлома проходит через сердца, иногда превращая во врагов родных, друзей, близких. Как легко и даже простительно проявить слабость, спутав ее с милосердием! Но это все равно, что хирургу во время операции пожалеть больного и опустить скальпель. Такая жалость хуже преступления. Надобно учиться непреклонности. И самыми лучшими учителями являются наши злейшие враги. Почитайте «Катехизис революционера». Какая сила, какая цельность! Их пророк пишет: «Суровый для себя, революционер должен быть суровым и для других. Все нежные чувства родства, дружбы, любви, благодарности и даже самое чести должны быть задавлены в нем единою холодною страстью революционного дела. Для него существует только одно утешение, вознаграждение и удовлетворение – успех революции. Денно и нощно должна быть у него одна мысль, одна цель – беспощадное разрушение. Стремясь хладнокровно и неутомимо к этой цели, он должен быть всегда готов и сам погибнуть, и погубить своими руками всё, что мешает ея достижению». Замените здесь «революцию» на «государство», «революционера» на «державника», «разрушение» на «созидание» – и вот вам готовый катехизис служения отчизне. Потому что Сатана – это тоже бог, только бог разрушения!

Обер-прокурор положил Виктору Аполлоновичу руку на плечо, но смотрел выше, в пустоту. Глаза были затуманены, голос срывался.

– Аминь, – одними губами, беззвучно прошептал Воронин.