Дорога

Вот ведь были же у Федоровой темные делишки, значит, и у Даля могли быть.

– Татьяна Федоровна, – Родислав был само терпение, – Олег Даль умер от болезни, это совершенно точно. Можете быть уверены.

– Не знаю, не знаю, – Кемарская недовольно поджала губы. – А вот еще Харламов на машине разбился. Тоже, скажешь, случайно? А я тебе скажу, что нет тут никакой случайности, все закономерно. Масоны решили нацию извести и начали с известных людей. Вон в прошлом году Высоцкий помер, тоже ведь совсем молодой был, а нам врали, что от болезни, потом Даль, потом Харламов разбился, теперь вот Федорову убили. Думаешь, это все случайно? Да их всех поубивали специально. И дальше будут убивать, вот увидишь. А от нас, простых людей, все скрывают, правды нам не говорят.

Слушать эти бредни было невозможно, и Люба была благодарна Родиславу за то, что он держит себя в руках и не повышает голос, а обсуждает все это с полоумной старухой вполне серьезно. Он неторопливо и обстоятельно объяснял ей, что никаких масонов нет и никаких масонских заговоров тоже нет и что власти от народа ничего не скрывают, потому что скрывать нечего.

– Тетя Люба, а почему Леля не носит свою голубенькую кофточку? – внезапно спросила Лариса.

Вопрос Любу озадачил. У Лели действительно была австрийская голубая трикотажная кофточка, шелковистая и переливающаяся, которую подарила Аэлла. Леля ее очень любила и в теплое время года носила почти постоянно, но теперь ведь зима, и эта чудесная вещица была для зимних холодов слишком легкой.

– Сейчас не сезон, – объяснила она Ларисе. – Очень холодно. Вот настанет весна, и Леля снова будет ее носить.

– Но весной Леля вырастет, и кофточка станет ей маленькой.

Люба задумалась и поняла, что соседка права. Леля и в самом деле росла быстро, похоже, она тоже будет высокой, в родителей. Во всяком случае, сейчас девятилетняя Леля была одного роста с одиннадцатилетней Ларисой.

– Ты права, – Люба ласково потрепала девочку по голове, – Леля у нас быстро вырастает из одежды.

– А вы мне тогда эту кофточку отдадите?

– Конечно, – улыбнулась Люба, – если Леля не сможет ее больше носить, ты сможешь взять ее себе. Но ты ведь тоже растешь, она к весне и тебе будет мала.

– Ничего не будет мала, – упрямо сказала Лариса, уставившись в пол. – А если вам жалко, вы так и скажите. И вообще, нам ваши подачки не нужны, мы сами не нищие.

В ее голосе явственно проступили интонации Татьяны Федоровны. Любе стало неловко. Она не только покупала для Ларисы новые вещи, но и зачастую отдавала то, из чего вырастала Леля. Однако она и не подозревала, что девочку это обижает. Лелины вещи никак нельзя было назвать старьем, то, что отдавалось, было подарено Аэллой, то есть очень красивым и хорошего качества.