Дориан Дарроу: Заговор кукол

— Да каждый чем-то славен. И тут я. Проклятый, если исходить из толкования библейского. Или уродец, если верить Чарльзу и Менделю. А я им верю! Не знаю, как Бог, но наука не может ошибаться!

…похоже, пить ему больше нельзя, а то совсем заговорится.

— Представь, что один из этих пальцев поражен страшной болезнью. И не проще ли тогда избавиться от него, чем рисковать всей рукой? И не правильно было бы пальцу пожертвовать собой ради спасения всего организма?

Руку он-таки отпустил и, скукожившись, словно мокрый лис, уставился на огонь. Пламя же, разгоревшись, весело хрустело деревом. Изредка выплевывала куцые снопики искр и придирчиво перебирало доски, выбирая те, что повкусней.

— И сестричка твоя такая же?

— Только наоборот. Поэтому ее как бы совсем не было. Точнее была, но не как часть семьи, а как сирота, которую из приюта взяли… ты не думай, нас никто не обижал. Я понимаю, что все могло быть много хуже.

Ну да. Например, подкинули б выродка в приют или на ферму младенческую. Или нищим отдали. А то и тихо схоронили б в семейном склепе, чтоб чин по чину. Много ли младенцу надо? В воде стылой искупал, на сквознячке оставил, и нету проблемы. Дети — они ж хилые.

Дорри в его голову такое и не придет.

Ну и ладно. Там и так дури полно, чтоб еще добавлять.

Клыкастый вдруг дернулся, вывернув голову, словно пытаясь сам себе за спину заглянуть.

Персивалю жутко не хотелось драться.

— Тише, — Дорри приложил палец к губам. Потом вдруг встал на четвереньки и быстро пополз к противоположной от Персиваля стене. Через каждые полфута он останавливался и прислушивался, порой прижимаясь ухом к склизковатому полу.

На всякий случай Персиваль достал ножи.

Добравшись до стены, Дорри пошел вдоль, точно гончак, на след ставший. И ползал, пока не уткнулся лбом в старый шкаф.

— Помоги. Пожалуйста.

Сдвинуть получилось не сразу. Шкаф кряхтел и цеплялся разбухшими от влаги лапами за камень, но после поддавшись, отполз-таки на дюйм.

Правда в спину стрельнуло так, что Перси выругался. Дорри же мотнул башкой и снова палец к губам прижал. Затем он вовсе лег на землю и, протянув руку к щели между камнями, тихонько засвистел.

О нет! Только не это. Уж кого Персиваль от души ненавидел, так это крыс. Может, свезет и не отзовутся?

Зашуршало. Заворочалось громко. Засвистело в ответ, как-то жалобно. И у Дорри от этого свиста натуральненько волосы на затылке дыбом встали.

— Она вызывала крысолова! Она не могла так поступить! Не могла!

Крысюк выползал из норы медленно. Сначала показалась черная изрубленная шрамами морда, затем покатые плечи с розовыми проплешинами голой шкуры. Бесконечно длинная спина с горбиной. И задние лапы, что волочились, как и огрызок хвоста.