Дориан Дарроу: Заговор кукол

Он сидел, скрестив ноги по-турецки, говорил с жаром и рукой размахивал. Вторую же сунул подмышку. — И вот в нашем случае так и выходит. Появившееся дитя неотличимо от нормального, будь оно человеком или вампиром.

Это точно. Знающий человек говаривал, что Рыжуха Бетти, великая девственница, с физии совсем не такова была, каковой ее в книгах рисовать принято. И что из-за кровушки Болейновской буйной, которая королевскую задавила, матушку на плаху и спровадили. Будь в ней чутка поболе человечьего, глядишь, и уцелела бы шальная Анна.

Хотя, конечно, кто его знает, как было тогда?

— Однако свет и тьма, либо же две изначально различные сущности, мешаться не могут. И потому природа делает полукровок бесплодными. Жаль, что иногда ошибается.

Он вздохнул так, что захотелось в ухо дать, раз и навсегда избавив от этой его великосветской манеры в трагедии играть.

Вместо этого Персиваль хлебнул виски — если не особо налегать, то еще на пару часов хватит. Потом, конечно, хреново станет, но уж как-нибудь.

— И вот когда выпадает встретиться двоим, каковые кажутся нормальными, но таковыми по внутренней своей сути не являются…

— Наступает конец мира, смерть и разрушения. Выпей лучше.

Выпил, но от сказок своих отступаться не стал.

— Нет, тогда ничего не случается. В большинстве случаев не случается. А если случается, то этот… слушай, у меня, кажется, язык заплетаться начал. Но в общем, если вкратце, то либо детей нет, как у двух мулов, либо появляются квартероны.

Как несчастный ублюдок великой английской девственницы, которого вроде как никогда не существовало. Может и не существовало. Может, врал все старый пьянчужка Анхель, сказками о тайнах клирикала плативший за выпивку. А может, врал, да не все.

— Какая разница? — спросил Персиваль уже вслух.

— Как это какая разница?

Дорри пересел-таки поближе к огню, вытянул ладони, растопырив пальцы. Кривоватые, ломкие с черными загогулинами когтей. Когти подпиленные, и от этого как-то спокойнее становится.

Все-таки местные клыкастые — дело иное.

— Ты не понимаешь. В семье Хоцвальд-Страшинских не может быть квартеронов!

— Да! И если кто-то об этом узнает, то… это скандал! Это пятно на чести рода.

— Так не ты ж его поставил, — вот никогда Персиваль не понимал этих заморочек.

— Это не имеет значения, смотри, — Дорри ловко схватил за запястье, нажал на тыльную сторону ладони, заставляя раскрыть руку. — Это — род. Старинный род. Славный. Мой прапрапрадед пришел в королевство с королем Вильгельмом. А другой, который тоже пра, очень много пра, он помогал Камелот строить. А моя прапрабабка приходилась кузиной Анне Болейн… а бабка была родственницей французского короля…

…только почему-то когда с человеком на сеновале кувыркалась, об этом не очень помнила. Бывает.