Дориан Дарроу: Заговор кукол

Библиотека и раздражающая кошачья вонь, от которой шерсть дыбом становится.

Много комнат. Нужная прячется.

Нужная пахнет лавандой и розой, сушеные лепестки которых щедро устилают пол. В бельевом шкафу запах становится невыносим и крыса, чихнув, отступает. Озирается.

Комната огромна. Стены ее обтянуты плотной тканью с узором из листьев папоротника. Дубовые панели сияют лаковым глянцем, и багеты многочисленных картин добавляют блеска, но уже обильной позолотой. И совсем скромно в этом великолепии смотрится камин, выложенный речным камнем.

Он отражается в двух зеркалах, как и массивные вазы китайского фарфора…

Вазы и привлекли внимание крысы. Сначала она принюхивалась, прислушивалась, постукивая хвостом по тонкой стенке. Затем забралась на массивную кровать и попыталась заглянуть в широкое горло, а когда не вышло — разбежалась и прыгнула, опрокидывая вазу.

Брызнули мелкой дробью осколки, мешаясь с пылью, мелким песком и парочкой полотняных мешочков, на которые крыса набросилась с несвойственной ей прежде яростью. Но в мешочках оказались все те же лепестки.

Вторую вазу постигла судьба первой. Правда, на сей раз в одном из мешочков оказалась бумага. Она правильно пахла воском и елеем.

Теперь крыса была почти счастлива.

— Глава 18. О том, что незаконное проникновение в чужое жилище чревато непредвиденными последствиями

Человек, занявший мое любимое кресло, смотрел выжидающе. Он явно надеялся на объяснения. Но что я мог объяснить? Что боюсь ловушки? Что перестал доверять той, которой прежде верил безоглядно? Что страхи мои смутны, а подозрения заставляют краснеть от стыда?

— Ну? — Персиваль сложил руки на животе. — И на кой оно тебе надо?

— Не знаю, — честно ответил я. — Все очень странно.

Я думал о письме весь день. Думал, разбирая единорога. Думал, протирая каждую растреклятую деталь спиртом. Думал, собирая и смазывая. Слушая Минди. Отвечая невпопад. Принимая деньги и стопку приглашений от синьора Марчиолло. Забираясь в карету. И даже придремав по дороге, не сумел выбросить мысли из головы.

Что мне мешало просто взять и прочесть? Не знаю. Возможно, подспудное ощущение грядущей беды, каковая случится, стоит открыть конверт. Или боязнь чужого любопытства, которому придется противостоять, а силы на исходе? Или же иной страх — прочесть слова, которые оборвут и эту нить, оставив меня наедине с Минотаврами моей души.

Я цеплялся за нить Ариадны, истязая сам себя. И лишь добравшись до дома, приняв ванну, решился.

И вот теперь решался снова. Этот человек не стоил доверия, но довериться мне было некому, и потому, вместо ответа на его вопрос, я протянул письмо.

Он читал очень медленно.