Дом в Мансуровском

На улице была черная, почти южная, темнота, и только вспыхивали красные огоньки сигарет.

Клара ночевать не осталась: «В моем возрасте, девочки, ночуют дома». Вызвали такси, и Юля пошла ее провожать.

Убрав остатки торта и перемыв посуду, Ася протерла стол и устало опустилась на табуретку. «Моя семья, – подумала она, – Шура, Юлька, Маруська. Кларочка. Моя настоящая семья». От своей, родной, кровной, она давно отвыкла, но, конечно же, не забывала – звонки и подарки к праздникам, редкие визиты, денежная помощь. Но как та, прежняя, жизнь от нее далеко! Как будто и не было. Как будто всегда она жила здесь, в Мансуровском, в этой старой большой квартире на третьем этаже, с высокими потолками, полукруглыми стенами, с поскрипывающим паркетом, тяжелыми дверьми, с узкими удлиненными окнами с бронзовыми ручками и защелками, с маленьким овальным балконом, где она разводила оранжевые настурции и розовые маргаритки. И этот двор, где растут огромный ясень и две большущие липы, от запаха которых кружится голова. И старый, пахнущий сыростью подъезд с откусанными краями ступенек и старыми деревянными, отполированными до блеска, перилами. И медная табличка, оставшаяся с дореволюционных времен от деда ее любимого Шуроньки, известного ученого-биолога академика Ниточкина. Странно, что табличка сохранилась – редкий случай.

Это ее родина, Остоженка и Мансуровский, старый четырехэтажный дом в глубине настоящего московского двора. Разве она могла представить, что окажется здесь и будет хозяйкой этого дома, женой и матерью. Да, она мать этим девочкам. И пусть они ни разу ее так не назвали, пусть! Ася знает, что она – мать.

Но как же жаль, что у них с Шурой не случилось общего ребенка! Какая это несправедливость. Ну уж как есть. Теперь даже мечтать об этом поздно – Шуре скоро шестьдесят, а Асе сорок пять.

Не включая света, она сидела на кухне. Тихо, так тихо, что слышно ход стрелок на настенных часах. Тихо и спокойно, но мысли о младшей, любимой, не отпускали.

Звонила Маруся нечасто, раз в две-три недели, – со связью там плохо. Зато письма писала исправно. Эти письма были похожи друг на друга, как близнецы, – короткий отчет о самочувствии, пара строк о погоде. О том, как они с Алешей ждут переезда в отдельную квартиру, о том, как ходили в кино, о службе мужа. И об экзаменах – Маруся перевелась на заочный.

Сквозь строки Ася чувствовала, что Марусина жизнь не так проста, как ей хочется представить это родным. С продуктами там неважно, особенно со свежими фруктами и овощами, климат тяжелый, жизнь в семейном общежитии не сахар, а уж тем более для избалованной удобствами Маруси. Да и с подругами тоже не очень.