Дом в Мансуровском

Но у нее же все по-другому, по-честному, и никуда она не сбегала – просто уехала, чтобы родить здорового ребенка. А потом заболел папа. Кто может ее осудить?

Сели в кафе, заказали какую-то еду, рассеянно ковыряясь вилками в тарелках, пытались начать разговор. А разговор не клеился. Маруся видела, что Леша обижен. Насупился, молчит, смотрит в сторону. А ведь сам предложил им с Томочкой остаться, сам настоял. И ей показалось, что он, согласившись с ее разумными доводами, все понял: ребенок важнее всего!

Она ждала слов любви, признаний, что он невыносимо скучает и мучается, но он молчал. Спросил, когда у нее обратный билет. Отведя глаза, она ответила, что сегодня же, в ночь:

– Хочешь, обменяю? – спросила Маруся.

– А надо ли, Мань? – горько проговорил он.

На сутки сняли гостиницу, открыли дверь и тут же обо всем забыли – черт с ним, с билетом! Не уснули ни на минуту. Были отчаянно, безнадежно счастливы, но обоим казалось, что они прощаются.

– Маруся, – спросил Леша, – ты считаешь, что это нормально – такие отношения?

– У всех по-разному, Леш, – не глядя ему в глаза, ответила Маруся. – Не всё и всегда как по учебнику.

Рано утром он уехал – служба. Простились странно и скомканно. Словно не муж и жена, а любовники. Маруся отправилась в билетные кассы. Билет был только на следующий день.

За эти длиннющие бесконечные сутки она передумала все, о чем можно было передумать. И поняла одно – она сюда не вернется. А там как бог положит, как говорила бабушка Галя. Как распорядится судьба."

"Перед самым отлетом позвонила мужу. Он трубку не взял. Ну что же, бывает. В самолете закрыла глаза и тут же уснула. Перед сном проскользнула мысль: «Скоро я буду дома, в Москве. И как это здорово – дома! Ведь я не соврала. Я по-прежнему его люблю, ужасно скучаю и хочу быть с ним вместе. Но Тома и папа – это не выдуманные причины, это реальность и тоже моя семья. Это называется обстоятельства, которые сильнее нас и с которыми бесполезно бороться. Жаль, что мы с Лешкой плохо расстались. Ужасно расстались, сухо, как чужие люди. А может, все образуется, наладится, мы же любим друг друга. – И тут же пришла в голову еще одна мысль: – А ведь он так и не успел полюбить Тому, и виновата в этом только я, я лишила мужа и дочь этой возможности».

* * *Александр Евгеньевич умер через три года. Выпил чаю с любимыми сушками и прилег отдохнуть. Тома крутилась вокруг деда, совала ему любимую «Курочку Рябу», теребила, канючила, пока Маруся не оттащила.

Укрыв отца, Маруся на цыпочках вышла из комнаты.

Обиженная Томочка рыдала и пряталась, закрутившись в занавеску. Маруся взяла ее на руки, умыла, дала печенье, посадила в кресло и открыла замусоленную «Рябу». Хотелось прилечь, но дочка требовала внимания. Сад – вот спасение! Еще немного, и Тома пойдет в детский сад.