Дом голосов

Он, казалось, был разочарован, даже разозлен. Вообще-то, естественно, что он злится на человека, разоблачившего его ложь. Однако психологу стало не по себе от этого пристального взгляда. Он решил выяснить, в чем дело. Подошел с улыбкой:

— Привет, Эмильян, как ты?

Мальчик ничего не ответил. Но через несколько мгновений содрогнулся, и его стошнило прямо на брюки Джербера.

Сцена всех потрясла. Мать Эмильяна тут же бросилась к сыну.

— Мне очень жаль, — извинилась она перед Джербером. — Приступы нельзя предугадать, они наступают в моменты сильных переживаний.

Психолог ничего не сказал.

Убедившись, что Эмильяну лучше, мать заставила его перекреститься и прочитать молитву, дабы предать забвению произошедшее.

— Сейчас мы вместе вознесем молитву Ангелу-Хранителю, и все пройдет, — пообещала она.

Джербер никак не мог прийти в себя. Бальди подошла к нему, протянула бумажные салфетки, чтобы обтереться, но он уклонился, чувствуя какой-то подвох.

— Извините, — сказал он и направился в кухню.

Снова очутился в обеззараженном помещении. Пол сверкал, конфорки начищены, как будто их никогда не использовали по назначению. Хозяйка дома кичилась своей аккуратностью. Но на кухне витал запах стряпни, тщетно маскируемый ароматизатором с запахом полевых цветов.

Джербер прильнул к раковине, взял стакан с сушилки, открыл кран, дрожащей рукой налил себе воды и залпом выпил. Потом, не выключая воду, оперся обеими руками о столешницу и закрыл глаза. Нужно поскорее уходить отсюда, ему здесь долго не выдержать. Я вот-вот свалюсь, — сказал он себе. — Не хочу, чтобы кто-то присутствовал при таком смехотворном зрелище.

Слова Ханны Холл вклинились в его размышления. Они звучали как обвинение, в особенности против него, улестителя детей. Джербер возмутился: ведь он сделал для Эмильяна все, что мог. Если бы он не обнаружил, что мальчик воспользовался книгой сказок, чтобы оклеветать людей, которые приняли его, обещая любить, невинные, наверно, до сих пор бы страдали. Тогда откуда это чувство вины?

Последние слова, которые произнес Эмильян перед пробуждением от гипноза. Он как будто оправдывался, объяснял, почему причинил столько зла своей новой семье. Идеальное алиби для малыша.

Джербера осенила догадка. Он открыл глаза, снова оглядел безупречную кухню. Связал этот образ с предметами культа, какие видел наверху. Кто-то пытался очистить душу Эмильяна. Религиозная община.

Нет, поправил он себя. Не все они. Только мать.

Видимость для этой женщины очень важна, подумал он. Раз у нее не получилось заиметь собственных детей, она изнывает от желания показать окружающим, что заслуживает права называться матерью.

Учитывая ее истовую веру, материнство для нее не биологический факт. А призвание.