Дом-фантом в приданое

И они полежали, глядя в потолок, как будто там показывали райские картины. Ничего там не показывали, лишь трещина бежала от люстры в правый угол.

— Я не храпел?

— Храпел. Стены тряслись просто. Еще ты стонал и метался, чуть не столкнул меня с кровати. Тебе кошмары снились?

Добровольский подумал.

— Да нет. Не снились. Вообще у меня бессонница, я очень плохо сплю всегда, а сегодня что-то… разоспался.

— Вот и хорошо, — сказала Олимпиада и зевнула тихонько, — а я проснулась в семь, сходила в ванную, вернулась, а ты все спишь и спишь!..

— Зачем ты в семь ходила в ванную?

Тут Олимпиада ужасно смутилась.

— Ну-у, у меня были всякие дела… Умыться, зубы почистить, чтобы… чтобы быть свежей, когда ты проснешься! Вдруг тебе захочется меня поцеловать, а у меня зубы не чищены!

Он подумал.

— Ты теперь всегда будешь вставать в семь и бежать в ванную, чтобы почистить зубы?

— Всегда — хорошее слово, Павел.

— Очень хорошее, — согласился Добровольский, — и если ты не намерена вернуть своего кавалера…

— Павел!

Он передразнил ее. Она улеглась щекой ему на грудь и пальцем стала рисовать на ней круги. Там, где касался палец, кожа подтягивалась и покрывалась мурашками.

— Ты замерз?

— Нет, черт возьми!

Она еще порисовала немного.

— Ты знаешь, — сказала она через некоторое время, — я раньше думала, что все это совсем не так.

— Что это?

— Ну-у… постель. Вдвоем. Я думала, что это совсем не так.

Добровольский заинтересовался и скосил на нее глаза:

— Я не понял, а если не так, то… как? Вроде я не применял никаких новых технологий, все больше старые, проверенные!

— Да нет же! Просто, понимаешь, когда был Олежка, все это было… как-то не так. Он очень старался, но у него плохо получалось. А может, он и не старался. Помнишь, он сказал, что я замороженная рыба?

Добровольский помнил. Скорее он согласился бы с утверждением, что новым папой римским будет избран орангутанг, чем с тем, что Олимпиада Тихонова — замороженная рыба. В ее огне можно заживо сгореть, если его… не контролировать! Впрочем, разве он контролировал?…

— И знаешь, он всегда так закрывал шторы, так приготовлялся, как в поход.

— Ку-уда?

— В поход. С мыслями собирался, лоб морщил, а потом — хлоп, и все. Готово дело. Пара поцелуев, раз-два, и здоровый сон.

— Хлоп — это интересно, — согласился Добровольский.

— Ой, — перепугалась Олимпиада Владимировна, — прости меня, Павел! Господи, зачем я тебе это рассказала! Вот дура! Ну, прости, прости меня!

И она быстро поцеловала его в плечо, как лакей любимого батюшку-барина, припозднившегося с костюмированного бала.

— Я не понял, что ты так разволновалась?

— Но разве… разве можно одному мужчине рассказывать про другого?! Конечно, нельзя, да везде пишут, что ни в коем случае нельзя, а я расслабилась просто.