Дом-фантом в приданое

Было хмурое холодное утро, прохожие с замкнутыми питерскими лицами спешили по делам, пахло морем и автомобильными выхлопами — немыслимое сочетание!.. Парочка целовалась под дождем — очень юные, наивные птенцы, которым дико не хотелось расстаться даже на полдня. Люди выходили из проходной и старательно и участливо обходили парочку, и в этом тоже было какое-то особое питерское ощущение — молодости, скрытого огня, близости небес.

Она будет гулять там одна, совершенно одна, наедине с городом и рекой и…

По правде говоря, было бы значительно лучше, если бы там с ней гулял Добровольский.

— А? — спросил он рядом. — Что ты сказала?

Она ничего не говорила, но он, наверное, услышал ее мысли.

— Ты любишь Петербург? — бездумно спросила Олимпиада.

— Да, — ответил Добровольский, не отрываясь от клавиш. — Очень. А что? Мы туда уезжаем?

Олимпиада промолчала.

Телевизионный пруд залился ярким светом, и в нем открылась сцена, а на сцене появились какие-то беспечные люди в блестящих нарядах. Олимпиада стала смотреть на людей.

Добровольский снял с груди телефон — мотнул бычьей шеей — и положил его рядом с компьютером, и опять застучал по клавишам. Мобильник протестующе пискнул.

— Ну? — спросил Добровольский у телефона. — Чего тебе не хватает?…

— Мне? — удивилась Олимпиада, поглощенная зрелищем блестящих девушек. Они громко пели, махали гривами и почему-то то так, то эдак оглаживали свои бюсты, хотя песня была вовсе не про бюсты, а про часики и стрелочки. Олимпиада все пыталась понять, при чем тут бюсты, и это ей никак не удавалось.

— Нет, телефону, — задумчиво сказал Добровольский и опять застучал по клавишам.

Олимпиада вдруг заинтересовалась:

— А что ты делаешь?

— Отправляю файл. Помощнику, в Женеву."

"Он вдруг засмеялся и крепко потер ладонями лицо, на миг оторвавшись от компьютера.

— Он, бедный, уже три раза спрашивал, чем я занимаюсь в России! Он швейцарец, и ему кажется, что мои русские корни наконец-то проявились и я сошел с ума.

— Почему сошел?

— Потому что я приехал, чтобы тихо и без лишнего шума закончить дело. Мы готовили его три года! Три! А я вместо этого занимаюсь уголовными преступлениями!

— Дело? — переспросила Олимпиада. — Ах да! Ты же сыщик!

— Я не сыщик, я бухгалтер. Ну, почти бухгалтер.

— Как?! А ты же говорил, что нарком или командарм!

— Нет, не командарм, — сказал он и засмеялся. — Я комиссар финансовой полиции. Я занимаюсь безопасностью счетов, банковских операций и всякое такое. Очень скучно.

— А что за дело?

Он разговаривал с ней, и Олимпиада совершенно забыла о том, что не могла дышать, и забыла, что надо делать над собой усилия и еще как-то соотносить себя с тем большим и неудобным, что было теперь в ее жизни.

— У вас в России был такой бизнесмен, Дмитрий Белоключевский.