Дом-фантом в приданое

— У тебя с работой проблемы, этот Ашот, не ровен час, объявится, — в сердцах выговорила Олимпиада, — денег ни копейки, и еще тетка, а ты гитару купила!

— Да как же мне без гитары, я без нее никак не могу, — заторопилась Люсинда, часто-часто моргая. — Я же без нее пропадаю совсем, Липочка! Ни спеть, ничего! Только я хотела попросить, чтобы она уж у тебя постояла, а то тетя Верочка… выбросит.

— Чтобы… кто постояла? — не поняла Олимпиада Владимировна, которая нынче, кажется, тоже осталась без работы и, главное, без перспектив!

Не возьмут ее в пресс-службу холдинга «Янтарь», не отработала она год в крупной промышленной компании!

— Чтобы вот гитарочка моя постояла, — сказала Люсинда и поглядела подобострастно, — ну хоть бы в кладовке, а? Она мешать не будет, Липочка, а я, хочешь, убираться у тебя стану хоть каждый день! — Тут она подумала и продолжила:

— Не, каждый день не смогу, а два раза в неделю — это с удовольствием!

— Да не надо у меня убираться, — вскипела Олимпиада Владимировна, как тогда, когда она еще была прежней, уверенной в себе и не отягощенной никаким знанием жизни. — Я сама прекрасно убираюсь! Ты мне лучше скажи, что ты будешь теперь с работой делать?! У тебя ведь там проблемы какие-то, на рынке, да? Или я ошибаюсь?

Люсинда не ответила. Она играла на гитаре — с чувством глубоко соскучившегося человека, которому вдруг вернули любимое дело.

— А… твой сегодня не придет? — вдруг спросила она, перестав играть.

— Не знаю. Да какая разница, придет, не придет!

— Я его боюсь, — призналась Люсинда, подумав. — Не любит он меня.

— Подумаешь, не любит! Мало ли кто кого не любит! Зато я тебя люблю.

— Ой, правда, Липочка?! Самая-самая правда?

Ей давным-давно никто не говорил, что любит. Она даже позабыла, как это звучит.

— Правда, — хмуро сказала Олимпиада. — Я тебя люблю.

Тут она вспомнила, что должна непременно выпить таблетку «для красоты», бросила салат, достала упаковку, которая всегда лежала поблизости, и налила в стакан воды. Люсинда из-за гитары внимательно за ней наблюдала.

— Лип, а чего это ты пьешь? Заболела?

— Нет.

— А зачем пьешь?

— От вен.

— А у тебя разве вены? — не поверила Люсинда. — Вот у моей матери вены — жуть!

— А я не хочу, чтобы у меня тоже были вены — жуть, — сказала Олимпиада серьезно, — потому и пью. И тебе бы попить, потому что ты целыми днями на ногах!

Люсинда тряхнула белыми волосами:

— А как называется?

— «Асклезан», — по слогам, чтобы Люсинда лучше запомнила, произнесла Олимпиада Владимировна. — Подожди, я тебе сейчас дам…

Она порылась в выдвижном ящике, где держала лекарства, и из самой главной коробочки, где были самые главные средства вспомоществования, вытащила тюбик.

— Это тоже «Асклезан», но не таблетки, а крем.