Дочь седых белогорий

Проворно прошивая ветви деревьев, суетятся неугомонные вьюрки, мухоловки. В глубине кедрача перекликаются рябые дрозды.

Загбой встал, подживил тлеющий костёр. Взял холодный чайник, сходил за водой, подвесил его над огнём. В ожидании, пока закипит, решил сходить к чуму. Оттуда, с пригорка, хорошо видно пасущихся оленей. Сбивая просохшими олочами рясную росу, пошёл вверх по тропинке. Услышав его движение, из-под стволов кедров приподняли настороженные головы собаки, для порядка подали голос. Охотник негромко ответил одобряющим приветствием. Чирва и Илкун вскочили, побежали навстречу, возбуждённо чихая, закрутились у ног.

Из чума выглянула заспанная Ченка, посмотрела на отца и опять скрылась под шкурами. Тут же послышались негромкие голоса: Дмитрий что-то спросил у девушки, та коротко ответила.

Эвенк прошёл за бараки, внимательно посмотрел на заливные луга, пересчитал оленей, удовлетворённо хмыкнул себе под нос, повернувшись, пошёл назад. От чума его окликнули. Загбой остановился, вернулся, подождал Дмитрия. Русский, босой, без рубахи проворно выскочил к нему на улицу и более чем приветливо протянул руку:

– Здравствуй, дорогой Загбой Иванович!

Охотник промолчал, но ответил крепким рукопожатием.

– Я вчера немного погорячился. Ты меня извини уж… Так получилось, – заминая слова, продолжил Дмитрий. – Не хотел я так… Давай-ка лучше покурим, – и услужливо выдернул кисет.

Загбой улыбнулся в ответ, – простил зятя, присел у потухшего костра на чурку, вытащил свою трубочку, потянулся к табаку.

Закурили. Не зная, с чего начать разговор, Дмитрий попросил Ченку вынести рубаху и какую-нибудь обувь. Молодая женщина тут же выполнила его просьбу, засуетилась у костра.

– Как ходил по тайге? – начал купец издалека. – Далеко ли ездил?

– Карашо хоти. Талеко езти. Сокжой стреляй. Ты, отнако, сам вчера мясо кушай, – помолчав, выдохнул Загбой и, радуясь, что зять интересуется его проблемами, начал увлечённо рассказывать о своих похождениях.

Давая ему выговориться, купец молча, с некоторым восхищением смотрел ему в лицо, иногда пыхал табаком, вставлял редкие слова одобрения, чем ещё больше подталкивал охотника к откровению. Эвенк, не понимая подвоха, думая, что зять искренне заинтересован тайгой, распалялся, открывая тонкости своего ремесла, премудрости охоты, маленькие хитрости и тайны. Где-то в глубине души следопыта металась искра надежды: «Ну вот, наконец- то! Дмитрий, дорогой зять, интересуется тайгой! Он тоже хочет стать настоящим охотником, великим следопытом! Хочет жить в лесу, как и все кочевники. Это очень хорошо, просто даже замечательно! Это значит, что род Загбоя не умрёт. По моим следам пойдут крепкие ноги потомков, которые будут чтить память рода Длиннохвостой Выдры.