Дочь седых белогорий

Спускается Загбой к костру, а сам тропы не видит, реки не слышит, дыма от костра не чувствует. Идёт так, как по наитию, спонтанно, природным рефлексом. В голове хаос мыслей, память плещется кипящим котлом, перебирая вчерашний вечер.

Да, точно помнит, когда и где он сказал эти слова: «Три перевала. На олене день ехать». Когда сидел вечером у костра со старателями. Дмитрий не слышал. Тогда кто мог ему об этом сказать? И ведь сказал-то точное местонахождение братьев Вороховых. Кто пойдёт по подсказке, сразу найдёт. Вот дела! И как так получилось? Когда говорил, точно помнит, что после этого никто к баракам не ходил. Все сразу спать легли. Может, кто ночью тайно сбегал к Дмитрию. Но зачем? Можно спокойно и утром сходить.

Подошёл Загбой к своему костру, присел рядом. Лицо чёрное, глаза тусклые, на себя не похож. Закурил трубку, затянулся дымом, смотрит куда-то за костёр. Чайник кипит, а он не видит.

Первым Петро потянулся, широко зевнул, приподнял голову:

– Эй! Загбой Иванович! Чайник-то весь выкипел.

Охотник косо посмотрел на него, ничего не сказал и опять уставился в одну точку. Петро удивленно пожал плечами, встал, снял с тагана чайник. Следом зашевелился Семён, за ним Илья.

– Что тут кричите? – глухо спросил Семён. – Можно спать, а вы тявкаетесь.

– Да я-то ничё, вон Загбой как будто онемел. Молчит. Ни слова не говорит. А лицо вроде как сковородка, черная. С чего бы это так? Может, встал да не проснулся?

Подивились мужики, но никаких слов от Загбоя не добились. Молчит охотник, думает о чем-то своем. Отступились от него. Кто в реке лицо моет, кто подкуривает, кто на стол накрывает, чай в кружки наливает. Уселись наконец-то около костра. Илья Загбою кружку тянет и сладкий сухарь:

– Бери, Загбой! Давай завтракать!

Тот спокойно взял угощение, с шумом хлебнул горячий напиток, покачал головой и глухо заговорил:

– Кто-то ночью ходи в чум, говори Тиме, что я братьев в тайгу води.

Переглянулись мужики между собой, вскинули густые брови на лоб, округлили глаза, вытянули бороды:

– Ты че, Загбой, мухоморов наелся?

– Нет, отнако. Тима мне сам говори. Я вчера говори, что видел след Игорки. На олене день ехать. Три перевала. А Тима знает сегодня, что я такое говори.

Старатели онемели, переосмысливая сказанное. Прошло около минуты напряжённой тишины. Наконец Семён не выдержал, зашипел змеем:

– Но как? Ты же сам видел, что мы всегда были здесь, вместе. Это ты так зря думаешь. Я, – он обвёл глазами своих друзей, – за всех ручаюсь, как за самого себя.

– А может… – несмело начал Петро. – Может, кто подслушивал? И у кустов уши есть.

Загбой приподнял удивлённые брови, вскочил на ноги, затопотил на месте, звонко хлопнул себя ладошкой по лбу:

– Эко я глупый! Как ронжа. Голова, как худой котелок.