Дочь седых белогорий

Булавку! На кой чёрт ей булавка? Выскочила вперёд него на улицу. Он взвалил мешки на плечи, вышел на крыльцо. А перед ним Лиза стоит, на него смотрит. Прямо в глаза. Не так, как всегда, со смехом, а строго, серьёзно, как будто хочет просверлить его насквозь. Филя едва мешки держит. Руки-ноги трясутся, как после зимнего купания, хотя на улице тепло. Рот мхом забит, ничего сказать не может.

Она наконец-то прошептала какие-то слова. Хотела ещё что-то добавить, но старая карга Засошиха из-за угла вывалилась, заскрипела несмазанной телегой. Лиза убежала. Филя домой пошёл, и только через некоторое время до него дошло, что она ему сказала: «Приходи к реке…»

Побежал, как сохатый. Бросил мешки, быстрее в конюшню. Вскочил на Разбега, поехал на речку, якобы мерина поить. Выскочил за огороды, загнал коня в воду, а сам по сторонам смотрит. Долго ждал, подумал, что обманула девчонка, посмеялась. Хотел домой ехать. Вдруг видит – тальники трясутся. Присмотрелся: Лиза! Стоит, в кустах, на него смотрит. Заволновался, едва с коня не упал. Соскочил на землю, забыл про Разбега и, как пчела на яркий цветок, поспешил к ней.

Подошёл, остановился в двух шагах напротив, смотрит на неё и слова сказать не может. Оробел, как перед вздыбившимся медведем. Руки лихорадит, зубы постукивают мелкую чечётку, чувствует, как уши лопаются от прилива крови. А Лиза и сама не может справиться с волнением. Стоит перед ним маленькая, сжавшаяся в комочек. Голова на уровне подбородка. Смотрит на Филю снизу, как на зародившийся месяц. В глазах глубина июньского неба. Брови вскинуты. Реснички подрагивают. Глаза в глаза. Дыхание затаила в ожидании неизвестного.

– Это правда? – наконец-то проговорил он.

Она как будто ожидала этого вопроса, вздрогнула, вспыхнула фитилем, заговорила быстро-быстро:

– Нет! Это не так! Может быть, Антон что-то и думает, но я не хочу с ним. Не будет этого! Пусть говорят разное что хотят, не люблю я его! Всё напрасно, не такая я. Всё его внимание ко мне бесполезно. Не дождётся. И ты знаешь, почему… Мы оба знаем. Просто никогда об этом не говорили… Боялась я тебя. А вот теперь не боюсь! Потому что…

Замолчала Лиза, опомнилась. Вспомнила, что девушке такие слова первой говорить нельзя. Неприлично, некрасиво. Подумает Филя, что она ему сама навязывается. Будет относиться к ней с некоторым пренебрежением, возгордится, что сама пришла к нему и первая открыла свои чувства.

Он понял её, вздохнул облегчённо. Сердце забилось в груди камнепадом. Шагнул навстречу, схватил грубыми руками её мягкие ладошки, притянул к губам:

– Не надо. Не говори. Я и так все понимаю… Люблю я тебя, Лиза! Очень люблю!!! Больше всего на свете! Все глаза ты мне проела, мысли только о тебе! И нет мне покоя ни днем, ни ночью.