Добрые предзнаменования

Просто надо решить, кто же на самом деле твои друзья.

Он снова повернулся к Четверым.

— Задайте им, — спокойно сказал он.

Его голос уже не был вял и невнятен. В нем была странная гармония. Ни один человек не смог бы устоять перед этим голосом.

Война засмеялась и выжидающе посмотрела на ЭТИХ.

Она снова засмеялась, но пулеметная дробь стихла, когда вперед выступила Язва и, дрожа, подняла руку.

Не бог весть какой меч был в ее руке, но это было лучшее, что можно соорудить из двух досок и куска веревки. Война уставилась на него.

Она выхватила свой клинок и подняла его кверху, и клинок зазвенел так, как звенит бокал, по краю которого провели пальцем.

Блеснула вспышка, когда мечи соприкоснулись.

Смерть и Адам смотрели друг на друга.

Послышалось жалобное звяканье.

— Не трогай его! — резко сказал Адам, не поворачивая головы.

ЭТИ уставились на меч, который замер на бетонной дорожке.

— Маленькие мальчики, — с отвращением пробормотала Язва. Рано или поздно каждому приходится выбирать, в чьей ты банде.

— Но… но… — запинаясь, произнес Брайан, — ее просто как будто затянуло в меч…

Воздух между Адамом и Смертью начал дрожать, словно в сильную жару.

Уэнслидейл поднял голову и взглянул в запавшие глаза Голода. Он поднял над головой то, что, при изрядном воображении, можно было счесть весами, сооруженными из обрывка той же веревки и пары прутьев. Потом он раскрутил их.

Голод протянул руку, защищаясь.

Снова блеснула вспышка, и пара серебряных весов, слабо звякнув, упала на дорожку.

— Не… трогай… их, — сказал Адам.

Загрязнение пыталось убежать, или, скорее, утечь, но Брайан сорвал с головы пучок травы, наспех связанный в круг, и швырнул его вслед. Этот пучок никак не мог полететь, но какая-то сила подхватила его, и он зажужжал, словно метательный диск.

В этот раз вспышка была тускло-красной и черной от жирного дыма. Она пахла горелым маслом.

С жестяным звяканьем почерневшая серебряная корона вывалилась из столба дыма и, прежде чем замереть, покружилась, словно оброненный грош.

И уже не нужно было говорить, что ее нельзя трогать. Она блестела так, как металл блестеть не должен.

— Куда они делись? — спросил Уэнсли.

ТУДА, ГДЕ ИМ МЕСТО. Адам и Смерть все так же смотрели друг другу в глаза. ТУДА, ГДЕ ОНИ БЫЛИ ВСЕГДА. ОНИ ВЕРНУЛИСЬ В УМЫ ЛЮДЕЙ.

Ухмылка скелета была ужасна.

Послышался треск. Плащ Смерти разорвался в клочья, и развернулись огромные крылья. Крылья ангела. Но не из перьев. Это были крылья ночи, словно прорехи в ткани бытия, в которых только тьма и несколько далеких огоньков, которые могут быть звездами, а могут быть чем-то совсем другим.

НО Я НЕ ПОХОЖ НА НИХ. Я, АЗРАЭЛЬ, СОТВОРЕН, ЧТОБЫ БЫТЬ ТЕНЬЮ ТВОРЕНИЯ. МЕНЯ НЕВОЗМОЖНО УНИЧТОЖИТЬ. ИНАЧЕ ТЫ УНИЧТОЖИШЬ МИР.

Жар их взглядов ослабел. Адам почесал нос.