Добровольно проданная

Он говорит, что женщина должна уметь готовить, если не ради мужчины, то ради будущих детей.

Жизнь продолжается. И она уже не такая беспросветная, как казалось совсем недавно. Пусть и живу «по контракту», но я не жалуюсь. Все к лучшему. Огорчает только то, что Константин прекратил меня целовать. Целовать по-настоящему, в губы. Шея, грудь и тело — не считается. Если раньше он делал это дико, грубо, необузданно, как будто выпивал меня до дна, отбирая поцелуи, выдирая их, преодолевая сопротивление. То сейчас, когда я готова отдавать их ему просто так, он прекратил брать. Мне ведь должно быть все равно, но эта мысль не дает мне покоя.

— Что такое, София? — Константин усмехается, помогая мне снять пальто, и отдает его в гардероб.

— Все нормально, — пытаюсь выдохнуть и расслабиться.

Мы на ежегодном приеме в честь Нового года. Кто-то проводит корпоративы в маленьких барах, а Константин — в одном из залов гранд-отеля. Народу много: мужчины в строгих костюмах, а женщины сверкают украшениями, дорогими платьями и белоснежными улыбками. И мне волнительно. Будь моя воля, я никуда не пошла бы, а осталась с Наташей выбирать ей новогодний наряд. Неловко, оттого что на меня будут смотреть и оценивать. Не зря же мне приобрели по этому поводу новое белоснежное платье в пол, в греческом стиле, с высоким поясом под грудью и широкой струящийся юбкой. Над моей причёской и макияжем трудилась девушка, которую специально пригласили в дом. И завершают мой образ длинные серьги-нити с красивыми синими камнями на концах. Это очередной подарок Константина."

"— Пошли, маленькая лгунья, — усмехается Адамади. Он как никогда расположен ко мне. Настроение у него, в отличие от меня, приподнятое и игривое. Он подставляет мне руку, и я хватаюсь за нее, как за спасение. Мраморный пол скользкий, а я плохо хожу на шпильках.

— И чего ты боишься? — спрашивает он, когда мы проходим в огромный зал с высокими потолками. Здесь пахнет роскошью, дорогими духами с примесью шампанского. Красиво, но слишком вычурно. Словно это все не для праздника, а для показухи.

— Я не знаю, как себя вести и что говорить.

— Веди себя естественно и непосредственно, София.

— А если я скажу что-нибудь не то?

— Говори, — спокойно отвечает он и уверенно идет вглубь зала.

— А можно я вообще буду молчать? — нервно усмехаюсь, замечая, как на нас оборачиваются люди.

— Тебе можно все, — Константин подходит к горке из бокалов с шампанским и подает один бокал мне.

— А можно я всегда буду с тобой? Не оставляй меня, — хмурюсь, когда рядом одна из женщин внаглую меня рассматривает, даже не скрывая.

— То есть со мной уже не страшно, — опять усмехается, прищуриваясь,

— В данной ситуации — да, — хитро улыбаюсь, пытаясь расслабиться.