Добровольно проданная

— Это тебе, — он вынимает из пакета коробочку, перевязанную льняной верёвочкой. — Константин Александрович просил передать, — поясняет Артем. И я выдыхаю, понимая, что не смогла бы принять подарок от Артема — это переходит границы.

— Спасибо, а что там?

— Открой. Наталья сейчас принесет чай.

— А где сам Константин?

— У него важная встреча с бельгийцами, — отвечает он, но не уходит, стоит посреди комнаты и смотрит на меня.

Коробочка открывается как шкатулка, а внутри четыре небольшие баночки, в которых медовый мусс с малиной, лимоном, кедровыми орешками и имбирём. А посередине красивая чайная ложечка. Поднимаю глаза на Артёма, а он резко отворачивается, потому что рассматривал меня.

— Не болей, солнце, — произносит он и быстро выходит из комнаты.

Солнце…

Мне становится не по себе от его внимания. Словно Артем делает что-то запретное и наказуемое.

Немного позже ко мне приходит Наташа, приносит чай, завтрак и поясняет, что цветы от Константина. Он заходил ко мне рано утром, когда я спала. Не знаю, как к этому относиться. Приятно, что в тебя не только играют, как в покорную куклу, но ещё и заботятся. Возможно, в этом мужчине есть что-то нормальное и человечное. И я даже рада, что он показал себя с этой стороны. Мне так легче воспринимать Константина и мириться с тем, что в меня играют.

Чай, мед, сон и лекарства сделали свое дело, и к вечеру я уже чувствую себя сравнительно хорошо. Видела, что Адамади приехал домой, но ко мне не поднялся, поэтому умываюсь, привожу себя в порядок, заплетаю волосы, надеваю длинный шёлковый халат и спускаюсь вниз, чтобы поблагодарить Константина за цветы и мед.

Беспечно врываюсь в его кабинет и застываю, потому что он там не один. Напротив него за столом сидят двое мужчин. Один молодой, а другого я уже видела за ужином, кажется, Константин представлял его как Родиона. На столе среди бумаг стоят бокалы с коньяком и пепельница с дымящимися окурками. Мужчины резко оборачиваются ко мне, а я стою, как вкопанная, и осознаю, что поступила глупо. Мне не нужно было спускаться и уж тем более врываться в кабинет без стука.

— Какая конфетка, — присвистывает молодой мужчина, осматривая меня горящими глазами. — Этот десерт для нас? — усмехается мужчина. Я слышу шумный вздох Константина, поднимаю на него глаза, и по моему телу пробегают мурашки. В его глазах плавится ртуть, ещё немного, и она выплеснется наружу, всех при этом накрыв.

— София! — сквозь зубы цедит он. — Немедленно вернись в комнату!

И я сбегаю.

Закрываюсь в комнате и глубоко дышу. Боже, какая я идиотка! В моем понимании дом — это когда все свои, когда можно войти в любую дверь, и я совсем забылась. У Адамади другая жизнь, другие правила и ценности. Я повела себя, как ребенок. Инициатива наказуема.