Добровольно проданная

Напрягаюсь, когда Константин берет меня за запястье руки, которой я мну салфетку, и слегка сжимает,

— Посмотри на меня, — ему необязательно повышать голос, чтобы отдавать приказы. Его низкий, холодный голос просто не умеет просить. — Поднимаю глаза и смотрю на мужчину. Как всегда, свежий, холеный, пахнущий терпким парфюмом, только на руке, которой он меня держит, сбита костяшка, а вчера этого не было.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, начиная поглаживать мое запястье большим пальцем. Будь все иначе, мне, наверное, понравились бы его прикосновения, но сейчас, кроме скованности, я ничего не чувствую.

— Спасибо, все хорошо, — пытаюсь вырвать запястье, но он не отпускает, сжимая его. У Константина такая горячая ладонь, что можно обжечься. — Лжешь, София, — прищуривая глаза, говорит он и отпускает меня, — Ты очень напряжена, и в твоей голове много мыслей. — Озвучь хотя бы одну из них, — он принимается есть сырники и, приподнимая бровь, ждет ответа.

— Кто был этот парень с утра? — выпаливаю я, сама от себя не ожидая. Мне не дает покоя мысль, что где-то в доме мучается человек. Константин усмехается, а потом вновь ловит мой взгляд. И его холодные глаза не смеются, в них предостережение.

— Тебя это не должно волновать! Не лезь в мужские дела. Ты просто мое украшение и секс! — отрезает он.

Хочется ответить: «Спасибо, что указал мне место, я и так его знала!». Но я просто киваю и допиваю сок.

Адамади отодвигает от себя тарелку, допивает кофе, промакивает рот салфеткой и поднимается с места. Он останавливается позади меня и наклоняется, окутывая своим горьким запахом. Хватает за хвост и наматывает его на руку, слегка оттягивая. Глубоко вдыхает мой запах у виска, еще и еще. Не знаю, что он находит в моем запахе, но, похоже, это его фетиш.

— Вечером оставь эту прическу, надень чулки и что-нибудь очень развратное, прозрачное. И жди меня, — шепчет мне и целует за ухом, так нежно, контрастом с сильным захватом волос.

Потом отпускает меня и уходит, А я сижу в ступоре. Сегодня?! Снова?! Даже не даст мне время на то, чтобы все зажило? Хотя кто сказал, что он должен думать обо мне. Все верно, я вещь, которую купили и пользуют. Пора к этому привыкнуть и терпеть.

Сажусь в машину в очень плохом настроении, пытаясь пережить все самостоятельно. Виктория устраивается рядом, называет Артему адрес клиники и снова осматривает меня с ног до головы.

— Что со мной не так?! — немного раздраженно спрашиваю у нее.

— Обувь не подходит к этой юбке, — пренебрежительно выдает она.

— Мне все равно, мне так нравится, — отворачиваюсь от нее к окну, рассматривая дождливый город.

— Ну, понятно, что тебе нравится безвкусица, — ехидно усмехается. — Но в следующий раз надевай туфли под такие юбки! — командным голосом выдает она.