До самой смерти

Кэрол как-то проговорилась, что приходится переезжать, чтобы не платить налоги. Что-то в этом роде. Эту квартиру купили они, зарегистрировали на мою девичью фамилию. Платили наличными. Все так таинственно: мол, никому ни слова, строгая секретность. Я-то в делах не особо разбираюсь. Кэрол и Нед иногда переводят деньги мне на счет, чего еще требовать, верно?..

Дебора глубоко вздыхает.

– В общем, дочь со мной порвала – вот и вся история. Стыдно признаваться, но как уж есть.

Дебора смущается, со звоном убирает посуду в сушку, заявляет, что очень устала и собирается ложиться. Уже жалеет, что разоткровенничалась.

– Простите, девочки, вам пора. Не следовало приезжать. Не следовало вмешиваться.

Мы прощаемся торопливо и неловко. В такси по дороге в отель мы с Салли молчим. Водитель паркуется у входа, Салли чуть слышно произносит:

– Что с Кэрол творится? Ужас какой…

Я лишь киваю головой в знак согласия, чувствую полную беспомощность и злюсь на себя – зачем я настояла? Растревожила Дебору.

Я словно отупела, ничего не чувствую. Салли отправляется в бар выпить с Мэтью и возвращается уже за полночь, чему я совершенно не удивлена. Когда она заходит, я притворяюсь спящей, но Салли включает свет.

– Бет, смотри! – Протягивает телефон.

В глазах туман. Различаю страницу «Фейсбука», разобрать буквы не могу. Вроде бы личное сообщение для Салли, однако шрифт слишком мелкий.

Салли приближает страницу, снова подносит экран к моему лицу – она встревожена и бледна. На аватарке отправителя цветок колокольчика.

Я осоловело смотрю на текст, зажав рот рукой. Меня пугает не сообщение, а картинка. Я смотрю на Салли с немым вопросом.

Впервые мы поняли, что у Кэрол проблемы с едой, во время поездки в Париж. Нам было под тридцать, я недавно забеременела Сэмом. В честь этого радостного события планировался девичник.

В школьные годы Кэрол всегда была стройной, но в то же время любила покушать. «Повезло с метаболизмом!» – смеялась она, уминая пирожные и шоколадки.

Во Франции мы тоже поначалу не обратили внимания. Нед проговорился, что беспокоится за Кэрол, только тогда мы тоже заволновались. Заметили, что одежда на ней болтается, как на вешалке.

Это, конечно, тоже наша вина.

Поначалу в Париже было очень весело. Мы отрывались, словно все плохое навсегда осталось в прошлом. С погодой невероятно повезло – если смотреть на фотографии, кажется, что на дворе лето, а мы совершенно счастливы. Помню фотографию на ступенях церкви Сакре-Кёр – Кэрол улыбается на фоне голубого неба, волосы золотятся на солнце, и только теплое пальто выдает октябрь.

– Опять в туалет? Бет, сколько можно?

Она стояла ступеней на десять выше меня, ветер трепал ее волосы, она, смеясь, убирала их с лица и привлекала восхищенные взгляды прохожих.