До последнего вздоха

Если бы не перспектива расхерачить машину в лепёшку, а заодно и угробить себя самого, выжал бы ещё сотню. Лишь бы избавиться от бессильной ярости и ощущения, что меня загнали в клетку.

Два раза в жизни я уже чувствовал нечто подобное. Оба были связаны со Стэллой. Первый — в день, когда она вывалила на меня грязь своего прошлого, изменить которое я при всех своих возможностях и деньгах, был не в состоянии. Потому что прошлое, мать его, прошло. Второй, когда прижимал её, истекающую кровью, к себе, а потом сидел возле операционной и ждал. Тогда всё, что я мог – ждать. Разница заключалась в том, что сейчас я мог не только ждать, но и действовать. Речь шла о настоящем. И его я как раз был способен выстроить так, как нужно мне.

С визгом я остановил внедорожник напротив трёхэтажного, затерянного среди старых лип особняка. Находящийся в центре, он и днём выглядел мрачным отшельником, сейчас подавно казался ещё тем злачным местечком. На деле так оно и было. О том, что происходит в этих стенах, знать дано было единицам.

— Не люблю, когда опаздывают. — В ночи вспыхнул огонёк зажигалки.

Назначивший мне встречу стоял, привалившись к капоту.

— Пробки, — посмотрел я в его жёсткое лицо. Ощущение было, что кто-то набросал черты углём на белом листе, сделав упор на глаза.

Когда я впервые пожал Серафиму руку, ему было около сорока, сейчас – под пятьдесят. Длиннее среднего чёрные волосы добавляли виду дьявольщины, колючий взгляд пробирал до костей. Рот ближе к правому краю пересекал уродливый шрам. Серафим затянулся.

— Пробки, — с усмешкой повторил он. Шрам дрогнул, сделав усмешку зловещей. – Н-да… будь они неладны, эти пробки."

"— Если на то пошло, Серафим, я приехал даже раньше, — открыл внедорожник и, забрав сотовый, бросил взгляд на дисплей. – А нет… Сейчас как раз самое то. Но болтовня всегда отнимает время. Так что давай закончим чесать языками и перейдём к делу. Сегодня я не в том настроении, чтобы развлекать тебя светской беседой. Ты же не просто так заставил меня сюда притащиться? Я очень надеюсь, что не просто, Серафим.

— А ты наглец, Алекс, — он прищурился. Убрал зажигалку в карман и, проверяя моё терпение, глубоко затянулся.

Этот человек вершил судьбы многих и не пытался скрывать этого. Говорил он спокойно и ровно, отлично зная, что надобности повышать голос нет. Каждый, с кем он имел дело, знал, что дважды повторять он не станет. С неугодными разговор у него был короткий и без слов. Стряхнув пепел себе под ноги, он снова втянул дым.

— Слышал о твоей жене, — сказал он без эмоций. Только прищур стал заметнее. Я напрягся. – Прими мои соболезнования.

— Принимаю.

— Для вдовца держишься неплохо. Не очень-то ты убит горем, как я вижу.

— Горе не для того, чтобы его показывать, Фим.

Его шрам шевельнулся вместе с уголком губ.