До последнего солдата

— Не могу я оставить здесь этих людей. Они нащипаны из разных частей, и незнакомого лейтенанта вряд ли признают. Да и не продержатся они тут без меня и суток. Обычные окопники. Ни у кого нет опыта партизанской войны, боев в окружении. Словом, остаюсь я.

— Ну… смотри, — замялся теперь уже майор. — Мое дело передать требование штаба. На твоем месте, я бы тоже вряд ли оставил там солдат, — произнес Урченин таким тоном, словно хотел оправдаться за свою настойчивость. — Да и нам повезло, что ты там оказался. Просьбы есть?

— Есть. Не засиживайтесь на теперешних позициях до весны. Прорывайтесь к реке.

В это мгновение трубка вновь замерла. Беркут вопросительно посмотрел на телефониста. Несколько минут тот усердно крутил ручкой, хотя по тому, как она шла, сразу же можно было определить, что на линии обрыв.

— Уже сполняю. Но обрыв на том берегу. Нет, я, конечно, пройду до реки. Но в реке у нас тоже надежно, вся линия на грузилах. Обрыв на том берегу, — засуетился телефонист, — это я вам точно говорю.

— Все равно проверить. Кабель тщательно замаскировать. Аппарат — в каменоломню. Сколько у тебя аппаратов?

— Три взводных. Да артиллеристы один подарили.

— Соедини наш подземный КП с той штольней, что на краю косы. Последние часы, наверное, будем держаться именно там. Два других аппарата — на связь между КП и постами на дальних выходах из каменоломень. Сержант Сябрух проведет.

Кроме той комнатушки, которую облюбовал капитан, в доме было еще две — занимаемых хозяином и светловолосым парнишкой, на вид лет шестнадцати. И старика, и парнишку Андрей видел только мельком. Дед встретил его на пороге и с первого взгляда установил, что «командиру-офицеру надо отоспаться, потому что, как с креста снятый» (при этом старик говорил о нем в третьем лице, словно самого «командира-офицера» рядом с ним не было), и толкнул первую в тесном коридоре дверь.

— Вот здесь. Тепло и заупокойно.

— Главное, что «заупокойно», — согласился Беркут, очень уж кстати пришлось это словцо, смысл которого старик истолковывал, очевидно, по-своему.

— Однако остальное войско пусть пока побудет в других хатах и сараях. У меня должен квартировать только командир-офицер.

— Вот он и квартирует, — сонно уведомил его капитан.

Кровати в комнате не было. Ее заменял низкий, застеленный серым одеялом лежак.

Андрей механически стащил сапоги, расстегнул портупею и, засунув пистолет под подушку, тотчас же, не дождавшись ухода старика, уснул. Последнее, что он запомнил — от выглядывавшего из-под одеяла кончика подушки повеяло знакомым ему немецким солдатским одеколоном и почему-то женскими волосами.

Впрочем, Андрей решил, что запах женских волос — это ему уже во сне.