До последнего солдата

Он тоже почувствовал, что время уходит. Драгоценное время.

— И еще просьба, — властно перебил его Андрей. — Найдите, пожалуйста, способ связаться с Москвой, с Украинским штабом партизанского движения, и сообщить, что капитан Громов, он же капитан Беркут, — «капитан Громов, он же Беркут» сразу же диктовал телефонисту генерал, — из-за линии фронта прибыл. Но задерживается по теперь уже известным вам обстоятельствам.

— …Только что прибыл, — лихорадочно диктовал генерал, на которого магически подействовало сообщения о том, что капитана Беркута доставляют из-за линии фронта. — Самолет подбит и совершил вынужденную посадку….В Украинский штаб партизанского движения. Майор, позаботьтесь. Все у тебя, капитан?

— Так точно, товарищ генерал.

Несколько секунд трубка молчала. Беркут даже потряс ее, поднялся и еще раз вопросительно взглянул на стоявшего рядом и, почему-то навытяжку, ефрейтора, заподозрив, что связь прервана.

— Слушай, капитан, — вдруг снова зарокотала трубка. Но только теперь в голосе генерала послышалось нечто такое, что заставляет подчиненного напрячь внимание, сосредоточиться и преисполниться желанием выполнить. Во что бы то ни стало выполнить. — Слушай меня внимательно, дорогой ты мой, — это «дорогой ты мой» совершенно не вписывалось в тон и суть их разговора, но что поделаешь? — Кто бы ты ни был и откуда бы ни появился. Но коль уж ты оказался на плацдарме… Моим именем и приказом… Как представитель штаба дивизии… Собери всех, кто оказался на этом плато. Независимо от того, из каких они частей.

— Есть, собрать всех, кто способен держать оружие.

— Правильно, по-солдатски понимаешь, — одобрил генерал. — Где-то там, судя по карте и донесениям, есть старая каменоломня, хутор, болото. Местность каменистая. Словом, если ты из-за линии фронта, да командовал такими людьми… Собери и продержись. Во что бы то ни стало — продержись.

— Понял, товарищ генерал. Исходя из вашего приказа, буду действовать как комендант гарнизона этого плацдарма.

— Как комендант — это да. Однако ничего ты не понял. Ты еще ничего не понял, капитан, — гремел в трубке голос генерала. — Понять может лишь тот, кто знает, какой кровью доставался нам этот плацдарм, эта самая каменоломня и хуторок Каменоречье — при форсировании. Поэтому собери бойцов и держись. До вечера не обещаю. Дай бог здесь выстоять. Но скоро штаб армии подкинет резервы и тогда… До вечера — нет, а завтра на рассвете обязательно попытаемся пробиться к тебе. И нужен будет плацдарм. Ты же знаешь: порой двадцать, пусть даже всего-навсего десять, метров «своего» берега, но своего, не стреляющего, не ощетинившегося стволами, — и то уже солдатское счастье.

— Да все ясно, — вдруг неожиданно даже для самого себя рассмеялся Беркут.