До кончиков пальцев

Он ничего больше не добавил, отвернулся и вышел из кухни, оставив её в подавленном состоянии думать, откуда взять силы вынести всё это.

31 августа

Мучительные дни потихоньку сменяли друг друга. Всё было довольно мирно. С Артёмом она ограничивалась фразами «да», «нет», «не знаю» и вообще не затрагивала тему их отношений и чувств. Это было непросто из-за его постоянного присутствия в её жизни, а также из-за того, что она безумно нуждалась в его поддержке, в его ободряющем тёплом взгляде, в его успокаивающих объятиях. Но девушка заставляла себя быть подобно роботу, установленному на одну программу — забота о сыне — и автоматически отбрасывающему любые другие мысли, посещающие голову.

До пересадки оставалось всего пару дней, и это тоже спасало, поскольку занимало большинство её мыслей. Она ожидала её скорейшего проведения, но одновременно безумно боялась её, боялась возможных осложнений и иногда даже из-за этого хотела оттянуть назначенный день.

К тому же они вернулись в привычный больничный бокс, где Тёма проходил специальную подготовку — кондиционирование, и поскольку из-за усиленной дозы химиотерапии он чувствовал себя плохо и часто капризничал, то у неё не было времени лишний раз думать о ком-то, кроме него, и беспокойным мыслям некогда было путаться в голове. Оттого эти мучительные дни не были наполнены выяснением отношений.

Ксюша сидела у кроватки сына и смотрела на него в полумраке комнаты. Её смена дежурства у его кроватки подходила к концу и надо было уже будить Артёма. Она обернулась и, взглянув на его лицо в отблеске ночника, улыбнулась краешками губ. Во сне он был таким милым, что она не стерпела и, тихонько подойдя к нему, присела возле кровати, где он спал. Она оказалась так близко, как когда-то давно, когда делила с ним одну кровать. Почему-то вспомнилось то последнее утро, когда она смотрела на него спящего, собираясь уходить навсегда. Стало так грустно, так обидно, что, уверенная в своей правоте на сто процентов, она совершила самую большую ошибку в своей жизни. Смахнув заскользившую по щеке слезинку, она вдруг почувствовала непреодолимое желание его поцеловать и стала приближаться к его губам с отчаянно бьющимся сердцем. Его губы были мягкими, тёплыми и пахли мятой. Она почувствовала, как он вздрогнул, стал резко подниматься, и они ударились лбами. Ксюша вскочила на ноги, потёрла ушибленное место и услышала его недоумённый голос:

— Что ты делала?

Застигнутая врасплох, она жутко покраснела, но он не видел, как горят её щеки, из-за полумрака, и она несказанно радовалась этому.