ДНК гения

 – Знаешь, кто это?

– Конечно, знаю, это Роберт Гуреев, – послушно (тете Зине попробуй не подчинись!) ответила Анна, улыбнувшись на это ее «старый козел».

Гуреев на фото и впрямь был немолод, но грациозен, собран, готов к прыжку – определение «старый козел» ему странным образом подходило.

– Так, да не так, – кивнула тетя Зина и снова постучала пальцем по газете, злокозненно метя предмету разговора в лицо. – Это, Анька, твой папаша…

– Какой еще папаша?!

– Какой, какой… Родной!

И тетя Зина наконец рассказала Анне то, что было так интересно маленькой Анечке.

А взрослую уже как-то и не взволновало.

– И что?

– А то, что ты, Анька, наследница! – Тетя Зина сместила палец, перестав лупасить Гуреева на фото, отчеркнула ногтем нужное место в тексте. – Не исключено, что единственная! Видишь? Парижские адвокаты просят наследников объявиться. Пиши им, Анька! Забирай папашкины денежки!

– Мне от него ничего не нужно…

– Вот дура, а?! – Тетя Зина пристукнула по столу ладонью. – Ну, тебе не нужно, а другим? У тебя сын есть, внуки пойдут, им не надо знать, чьих они корней? И деньгами-то не бросалась бы, чай, не копеечки там, не только твоему семейству хватило бы…

– Теть Зин, ты же знаешь, я тебя никогда не брошу, – Анна накрыла ладонью беспокойную руку старухи.

– Да я ж не о себе! – Бабка вырвалась. – Как мать твоя говорила, ты вспомни? «Ленинград – самый культурный город в мире!» А что там с театрами твоими любимыми, они у нас нынче хорошо живут? А музеи? А льву на мосту кто-то ухо отбил! А на канале старую гранитную облицовку снимают и куда-то увозят, небось, всплывет теперь у каких-нибудь буржуинов на даче, будет там клумбы украшать! У нас же как теперь – кто богат, тот и рулит! А ты от денег отказываешься! Папашка твой от Родины отказался, от мамки твоей и от тебя заодно, а ты от его деньжищ – ну, молодец, девка, ну, уравняла счет!

И тогда Анна задумалась…

Очень трудно быть сыном школьной учительницы."

"Родная мать спрашивает с тебя вдвое больше и много строже, чем с чужих детей, и при всех показательно карает за непослушание и непочтительность.

Любое твое неосторожное слово, самый ерундовый проступок – почти преступление, либо подлость, либо безответственность, подрыв авторитета матери-педагога.

А остальные ребята при этом уверены, что все твои пятерки получены по блату!

Семилетний мальчик не смог бы это сформулировать, но Вадик чувствовал себя бесправнейшим из всех детей на свете.