Маникюр для покойника

Правый белок красный, даже коричневый, левый, правда, нормальный. Тонкие бескровные губы дрогнули, но наружу не вырвалось ни звука.

– Если слышите меня, моргните один раз.

Сморщенные веки медленно закрылись и снова распахнулись.

Я возликовала – контакт налажен.

– Кто вас так избил?

Внезапно глаза лежащей наполнились слезами.

– Вы его знаете? – догадалась я.

Веки подтвердили мои слова.

– Имя назвать можете?

Яна лежала неподвижно.

– Ладно, слушайте, если скажу нужное, сразу мигайте. Саша, Леша, Миша, Олег, Андрей, Петя, Павел, Слава…

Глаза пришли в движение.

– Слава?

Утвердительное моргание.

– Попробуйте собраться и сказать, где он живет.

Михайлова с усилием разлепила губы и зашептала:

– Мама, сходи, мама, Нечаевский, 15, квартира сто семь, мама.

В ту же секунду голова ее откинулась на шее, и смертельная бледность, даже синева стала разливаться ото лба к шее. Тревожно загудел прибор у изголовья, а электрический «зайчик» заметался по экрану.

– Эй, – закричала я, – кто-нибудь!

Влетела вертлявая медсестра в высоченном крахмальном колпаке, потом принеслась довольно полная женщина-врач. Появились ампулы, шприцы, меня вытолкали в коридор.

Спустя примерно четверть часа толстуха, отдуваясь, вышла из палаты и грозно произнесла:

– Ох уж эти родственники… Говоришь, объясняешь, нет, все равно придут и доведут больного до обморока.

– Извините, но я ничего не сделала!

– Небось рыдали да жалели, – окрысилась докторица. – Вы ей кто?

– Подруга.

– Подруга, – фыркнула врач. – Домой ступайте, кто только в палату впустил.

«А меня никто и не задерживал», – хотела было сказать я, но произнесла другое:

– Она выздоровеет?

– Надеюсь, – сообщила толстуха, – к сожалению, слишком много отягощающих факторов.

– Каких?

– Диабет, например, и потом возраст.

– Она же молодая совсем.

– Ну как сказать, – хмыкнула врач, – хотя фигуру сохранила, но уже не девочка, сорок восемь все-таки.

– Сколько? – изумилась я.

– Сорок восемь, – повторила докторица и добавила: – Близкая вы, видать, подруга!

– Она никогда не упоминала, сколько ей лет!

Но врач уже, легко неся тучное тело, удалялась по коридору. Я прислонилась спиной к подоконнику и первый раз пожалела, что не курю, просто нечем занять руки. С чего это я решила, будто Яна девушка? Может, потому, что работает учительницей младших классов? Ведь никто не говорил о ее возрасте. Интересно, чем она привлекла Константина? Ладно, поеду узнавать адрес его матери у администратора Льва Валерьяновича.

Парень оказался на месте.

– Небось знаете новость, – огорошил он меня с порога.

– Какую?

– Ой, не верю, – ерничал Лев Валерьянович, – неубедительно изображаете, нет у вас актерских данных.