Две полоски для мажора

Думаю, что в доме твоего отца найдутся свободные гостевые комнаты.

— А ничего, что мы подали заявление в загс? — Громов надменно хмыкает, запихивая ладони в карманы спортивных штанов.

— Что-то я не припомню в там пункт, что должна спать с тобой на одной плоскости.

Вижу по его хитро суживающимся глазам, что он хочет съязвить, и вызывающе выгибаю бровь. Ну, давай. Который раз это будет за день? Стотысячный?

Но Марк просто цокает языком. Не вынимая ладоней из карманов, проскальзывает мимо на выход из спальни.

— Как отец появится дома, я тебе сообщу, — бросает он через плечо, но потом все-таки останавливается у двери. Оборачивается и пронзительно заглядывается на кота в моих руках. — Плюш, кыс-кыс. Пошли."

"А котейка все так же нежится и ластится к моим ладоням, мурча трактором. Даже не реагирует на призыв своего хозяина. И я посылаю Марку ехидную улыбку и взмах ресницами:

— Не такой уж ты тут и командир.

— Плюшевый предатель. Значит, украду его у тебя ночью, — обиженно и так по-детски фыркает Марк, прежде чем исчезнуть из комнаты.

Л Л Л

Марк оказывается прав. Понятие ужин у Громова старшего весьма своеобразное. Хозяин дома появляется уже после десяти вечера.

К этому времени я успеваю и принять душ, который оказался удобным дополнением к комнате Марка, и даже подремать под ласковое мурчание Плюша. Поглаживая британца в сладкой дреме, ловлю себя на мысли, что из этих двоих на фото, которое когда-то прислал мне Марк, реальным лапочкой оказался только кот.

Его же хозяин просто разорвал мне сердце. И продолжает делать это до сих пор...

Марк приглашает меня вниз на очень поздний ужин, когда стрелки часов перешагнули одиннадцать вечера. Даже не нужно было смотреть ему в глаза, чтобы понять - он нервничает. Спускаясь за Марком по лестнице, достаточно взглянуть на напряженные мышцы шеи и каменные плечи, обтянутые серой футболкой. А я вот слабо осознаю до конца, что вообще делаю в этом шикарном доме.

Но когда вижу восседающего в столовой отца Марка, одетого как на парад: белоснежная рубашка и черные брюки, - ощущаю себя неуместно. И стол, сервированный на три персоны, выглядит уж слишком празднично. В своей растянутой домашней кофте и штанах смотрюсь как бедный родственник, а не как будущий член влиятельной семьи.

— Добрый вечер, — тихо мямлю я, встречаясь с тяжелым взглядом Виктора Петровича.

И под краткий приветственный кивок Г ромова старшего, я и Марк усаживаемся за столом по обе руки от него.

Вся обстановка мигом становится... дикой. Сглатываю липкий ком в горле, а сердце холодеет. Боже. Что я здесь делаю?

— Марк сказал, что вы подали заявление? — ровным тоном интересуется Виктор Петрович, аккуратно разрезая ножом стейк.

— Да. Вчера, — сухо отвечает Марк, ковыряя вилкой в салате.