Две полоски для мажора

— Вот и иди туда сама.

Кто бы, блин, сомневался! Говорящий кокон дергается, но я оказываюсь проворнее. Рывком переворачиваюсь набок, закидывая ногу и руку на выпендривающуюся Лику, и припечатываю ее к кровати.

— Спи уже, — рычу в рыжий пучок волос на голове, торчащий из-под края одеяла.

Мне эти дебильные концерты с беготней друг от друга перед моей мамой сейчас нафиг не сдались. И я вообще уже заколебался бегать. Но вместо очередного едкого ответа получаю тихий всхлип.

Я моментально напрягаюсь. Плачет? И какого хрена? На языке вертится этот вопрос, но я молчу. Какова вероятность того, что мы снова разругаемся, стоит открыть рот хоть кому-то из нас двоих?

Я стискиваю руку вокруг сопливого кокона сильнее, чтобы не было и ни единой возможности вырваться. И зубы свои стискиваю до скрипа в ушах. Буду молчать и спрашивать ничего не собираюсь. А эти слезы-сопли спишу на ее гормоны.

Так и лежу молча и неподвижно, обвив рукой и ногой Лику, завернутую в одеяло.

Это странно, но год назад в него с головой скрывался и я. Каждую гребаную ночь вот так же. Прятался и мечтал, чтобы все происходящее вокруг перестало быть таким конченым и таким реальным.

А о чем сейчас думает рыжая? Может, мне лучше и не знать...

Поэтому я лишь присушиваюсь к всхлипам, которые с каждой минутой затихают. Отмираю уже, когда чувствую ровное и спокойное дыхание, доносящееся из-под его края. Лика уснула.

Осторожно отодвигаюсь от этой шаурмы из холлофайбера. Почувствовав свободу, Лика что-то бормочет во сне и, дергая ногами, стягивает с себя одеяло. Подложив свои ладони себе под голову, она переворачивается и прижимается носом к моему плечу. Жар ее тела, накопленный под одеялом, волной проходится по мне. Хочется придвинуться к ней еще ближе. Согреться. Я, в конце концов, лежу на кровати в одних трусах. И за окном не май.

Но мое настырное любопытство берет свое. Задравшийся край пижамной футболки оголяет живот Лики. И все, что я себе безнаказанно позволяю - провести по нему тыльной стороной ладони. Очень осторожно. Любое лишнее движение чревато размахом локтя мне в челюсть. Лика и так прячет свой живот даже от моего мимолетного взгляда."

"Зависаю на странном ощущении, что мои пальцы помнят, каким он был плоским. Помнят, как гладили и исследовали каждый миллиметр бархатной кожи в ту охрененную первую ночь. А сейчас под моей ладонью что-то теплое и округло-твердое. Как будто Лика проглотила шарик...

Как придурошный усмехаюсь этой мысли. А потом улыбка стекает с моего лица.

Я идиот. Шарик!

Это мой ребенок.

Глава 26

Марк

Утро начинается не с кофе, а с ощущения пустоты рядом. И оно очень яркое. Ведь вся ночь прошла в тесноте да не в обиде. На полуторной кровати мне и Лике особо не было где развернуться. Спали нос к носу. Да и не только.