Две полоски для мажора

Добрая, нежная, искренняя. была. А сейчас. — на секунду с усмешкой на губах замолкаю. Какая она сейчас? Доводящая до нервного тика? Или до желания гипнотизировать эти рыжие локоны? — Она невыносимая. К ней не подойти. Как кактус. Отгородилась своими колючками.

— Марк, она просто испуганная, обиженная беременная девочка.

— Испуганная? — скептически кошусь на маму и выставляю вперед руки, показательно тряся ладонями. — Да она доводит меня до трясучки. Я ей слово, а она тонну яда в ответ.

Мама недовольно закатывает глаза:

— Кошмар. Вы оба как дети. И кому-то из вас придётся повзрослеть первым. Но свадьба просто по залету ничего не решит.

— Ты скажи это моему отцу, — усмехаюсь я.

— И скажу. Хочешь, я поговорю с ним? — Мама придвигается ближе и касается моего плеча пальцами. — Не ломай жизнь ни себе, ни Лике, если у тебя нет чувств к этой девочке. Только ты подумай хорошо. Всегда можно исправить. Хотя бы попытаться. И тогда у моего внука или внучки будет шанс расти в полной, настоящей семье, а не там, где его родители друг друга ненавидят.

Темно-карие глаза мамы выжидающе всматриваются в мое лицо. Офигенно было бы в них увидеть ответы на все вопросы. Хочется, как в детстве, прижаться к маминому плечу лбом, а она потреплет ладонью мне волосы и просто скажет, что все будет хорошо. Это ведь всегда прокатывало. Какой-то волшебный ритуал, решающий все проблемы. И я даже тянусь к маме. к ее плечу. но она обрывает все одной лишь фразой:

— Марк, ты же не можешь всю жизнь идти на поводу у своего отца, лишь потому, что он уберег тебя от тюрьмы.

Зашибись, поговорили! Меня бьет ледяным током. Одергиваюсь от маминых рук и подрываюсь с дивана, направляясь к лестнице:

— Если бы отец захотел, то мог доказать, что я не виноват, — говорю так резко, что мой голос садится.

— Марк... — слышу тяжелый выдох мамы за своей спиной.

Черт! Это тот же самый вздох, как и когда отец привез меня сюда год назад. Поэтому я не оборачиваюсь. Видеть сейчас взгляд мамы я не хочу. Замираю на первой ступеньке и до боли в костяшках стискиваю перила.

— Ты не веришь мне, — с обидой цежу я. — Как и отец. Вы оба так и не поверили. Спокойной ночи.

Не дожидаясь ответа, поднимаюсь наверх в свою комнату. Хочется с размаху хлопнуть дверью. Но когда замечаю на кровати, завернутое в кокон, рыжеволосое одеяло, заставляю свое эго закрыть ее бесшумно и на цыпочках.

Нервно стягиваю с себя худи, джинсы и укладываюсь рядом прямо в одних боксерах. Закидываю руки за голову, прикрываю глаза и выдыхаю. В топку разговор с мамой, что я такой хреновый. Сейчас начнется еще один...

Раз.

Два.

Три.

— Вали с кровати, — шипит одеяло под моим боком.

— Это тебе не отцовские хоромы, — демонстративно ерзаю на матрасе, укладываясь поудобнее. — Свободных спальных мест больше нет.

— Внизу есть диван.