Крючок для пираньи

Кошкой прянув к другой дверце, Мазур, уже успевший разглядеть водителя, запрыгнул на жесткое сиденье, нестерпимо гнусно проскрипела разболтанная коробка передач, и машина что есть мочи помчалась прочь, завернув за первый же угол.

— Вот так оно и бывает, когда девок с чужой улицы прижимаешь, — как ни в чем не бывало резюмировал Кацуба. — В хорошем деревенском стиле.

— Как же, — огрызнулся Мазур. — Если это деревенские, то я — балерина…

Кацуба сосредоточенно вертел руль, на нем был армейский пятнистый бушлат и натянутая до самых глаз черная шапочка, именовавшаяся в народе непечатно, — то ли магрибский террорист, то ли пропившийся интеллигент в поисках смысла жизни…

— Бурную жизнь вы ведете, друг мой, — сказал он, лихо свернув в очередной проулок. — Завидки берут, право…

— Музей сгорел… — заикнулся было Мазур.

— Знаю…

— А поскольку твой человек не пришел… Твоя работа?

— Хорошенького ты обо мне мнения, — грустно сказал Кацуба. — Спалить единственный здесь, не считая пивной, очаг культуры? Фи, мон колонель…

— Как же тогда понимать…

Кацуба аккуратно притер машину к бровке, вытащил сигареты и откинулся на спинку:

— Понимать следует примитивно. Ты успел ей споить таблеточку?

— Нет.

— Совсем хорошо, — осклабился Кацуба. — Вышло для вас обоих сплошное удовольствие, а не ночка… У тебя засос на шее. Застегнись…

Мазур сердито застегнул воротник рубашки и спросил:

— Провокация?

— Ага, — безмятежно сказал Кацуба. — На хрен мне нужен был этот музей. Нет, не произойди пожара, человечек к тебе все равно пришел бы за ключами в строгом соответствии с диспозицией. Однако вышло жестче… Старый способ. Еще большевики применяли. Скажут одному, что нелегальщина — у Иванова в поленнице, второму — что листовки у Петрова в печке, третьему — что бомба у Сидорова в чулане, а потом смотрят, кого из троицы трясли мундиры голубые и куда первым делом сунулись… Только не лезь с вопросами. Еще и оттого, что до конца ничего не ясно. Ловушка была поставлена не на одного — на нескольких, и нужно еще поработать… Лучше кратенько изложи свои впечатления от светской беседы с этими милыми ребятами.

— Это не хулиганье, вообще народ определенно не случайный, — сказал Мазур. — Сколько ни вспоминай, возвращаешься к одному выводу: они меня не собирались ни убивать, ни даже серьезно калечить. Все удары шли так, чтобы как следует распахать конечности, морду, бока… Чтобы получилась неглубокая, но обширная рана, с которой под воду ни один врач не выпустит… Даже ваш.

— Хорошо подумал?

— Хорошо, — сказал Мазур. — Я, позволь тебе напомнить, в таких делах кое-что понимаю.

— Да верю я тебе, — сказал Кацуба. — Как не верить, если все это прекрасно в картинку укладывается… Начали нас трясти, друг Володенька.