Крючок для пираньи

Не умеют ребята бутафорить отточенно…

— Ну, не понял? Часы, трусы и деньги…

— А трусы-то зачем? — спокойно спросил он, напружинившись. — Фетишисты, что ли?

По всем канонам провинции сейчас в ответ на непонятное словечко должно было прозвучать угрожающе-оскорбленное: «Че-е?!» Или нечто близкое по эмоциональному содержанию. Однако не угадал. Нет такой буквы…

Трое — помоложе и поширше в плечах, как на подбор — бросились на него одновременно и молча, выхватывая из карманов, чем богаты. Отпрыгивая к стене — чтобы ненароком не достали сзади, — Мазур мгновенно провел в уме инвентаризацию увиденного: охотничий ножище марки «Сдохни от зависти, Рэмбо!», финка и приличных размеров перочинник. Барахло, конечно, но все три единицы холодного оружия — острехоньки, а ручонки, судя по хватке, умелые. Так что — ухо востро…

— Ребята, шли бы вы подобру, — сказал он, слегка согнув колени и разведя руки (кто сказал, что питерский ученый не обязан знать рукопашную?). — Я от женщины иду, настроение хорошее, и неохота мне вас по стенке размазывать…

Хозяин финки кинулся. «Хороший удар», — признал Мазур про себя, отпрыгнув и ударом ноги под колено умеряя пыл противника. Не размашистый, по-деловому скупой, умелый, иному раззяве так и вспорол бы руку, гад, от локтя до плеча…

Хозяин финки припал на увечную ноженьку, раком отодвинулся подальше и из боя пока что выбыл. Двое других отступили на шаг — Мазур звериным чутьем понял, что сейчас его самого прокачивают. Ох, не похоже это на примитивную шпану, никак не похоже, алкоголем от них припахивает явственно, не очень уж свежим, словно ради правдоподобия плеснули малость на куртки да рот прополоскали…

Двое ринулись вперед, разомкнувшись, нападая с разных сторон, вынуждая разделить меж ними внимание, — но все равно, Мазур видывал и не такие кадрили… Отпрыгнул, перехватил запястье, впечатал одного в стену, второго, крутнувшись, ошеломил добрым ударом под ребра — и по врожденной склочности мимолетно добавил третьему, все еще согнутому в три погибели, носком туфли по подбородку. Тот заверещал и опрокинулся, надо думать, прикусил язык, а это больно…

Вновь кинулись. Молча. Никаких тебе «Погоди, сука!», «Щас ты покойник!» — экономные движения, четкие удары… Мазур крутанулся снова, на сей раз не стараясь казаться неуклюжее, чем есть, уклонился от замаха, пропустил над головой матово сверкнувшую сталь, выпрямился, врезал каблуком по почкам.

— Шли бы вы, ребята, — произнес он, отметив, что дыхание практически не сбилось — рано в тираж, рано! — отступил на пару шагов. — А то рассержусь…

Ноль эмоций, словно и по-русски не понимают — кинулись в атаку, демонстрируя нешуточное упрямство.