Пиранья. Жизнь длиннее смерти

Третья, четвертая, еще несколько были не лучше – голая красотка в раскованных позах – а вот дальше пошло еще хуже. Объявился смутно знакомый брюнет с усиками стрелочкой и великолепной мускулатурой, до самого конца на фотографиях они запечатлены вдвоем, в разнообразнейших сочетаниях-слияниях, то незатейливых, то замысловатых, обстоятельно и подробно демонстрировавших, что кобель с фантазией может вытворять с современной раскрепощенной женщиной, если она не против…

Мазур механически перебирал фотографии, искренне и яростно пытаясь проснуться, но ничего у него не получалось, потому что это был не кошмар, а доподлинная явь. В первую минуту родились утешительные мысли насчет провокации, монтажа и тому подобного – но он узнавал не только лицо, но и тело, и некоторые излюбленные позы узнавал…

Сквозь землю бы провалился, но там – бетон… Подрагивавшими пальцами собрал фотографии в стопку, запихнул их в конверт, припечатал его ладонью к столу, словно таракана давил, поднялся и распахнул дверь:

Асади вошел в собственный кабинет словно бы с некоторой опаской, устроился за столом, не глядя на Мазура, побарабанил пальцами по столу. Сказал, глядя в стену:

– Вы только не подумайте… Это не мы снимали. Я никогда бы себе не позволил, ограничился бы тем, что рассказал вам… Они сами снимали. Когда один, когда другой.

– Вы, конечно, не обратили внимания… Этот человек…

– Я его смутно помню. Полковник из военного министерства, как его… Хасан…

– Правильно. Хасан Мукареджи. Так вот, вы не обратили внимания, но их двое… Это не один человек, это – близнецы. Хасан и Хусейн Мукареджи. Хусейн тоже служит в министерстве, только он майор, и не авиатор, а интендант. У нас так положено называть близнецов – Хасан и Хусейн… Там они оба, на снимках. Ваша супруга, цветисто выражаясь, дарит благосклонностью обоих.

– Хасан и Хусейн… – механически повторил Мазур. – Послушайте, – почти выкрикнул он со внезапно вспыхнувшей надеждой. – А не может все же оказаться…

– Фотомонтаж? Искусная провокация? – моментально подхватил Асади. – Как ни печально, от этой мысли придется отказаться. Я сам поначалу так и подумал, мне не хотелось верить… У меня есть еще и кинопленка. Возможно, вам не стоит…

– Покажите, – хрипло сказал Мазур.

Асади вытащил из шкафа кинопроектор, ловко заправил свободный конец пленки в нижнюю бобину, опустил экран, спрятанный до того внутри серой жестяной трубы под потолком, вставил штепсель в розетку. Повернулся к Мазуру:

И вышел, на сей раз затворив дверь почти бесшумно. Мазур одним глотком допил то, что оставалось в стаканчике, нажал кнопку и, когда на стене вспыхнул яркий белый прямоугольник, погасил верхний свет.

Сидел в темноте, изредка поскрипывая зубами в приступах лютой ярости.