Дядя самых честных правил 6

И резким рывком сделал шаг вперёд, насаживаясь на шпагу по самую рукоять. Оказавшись с подпоручиком лицом к лицу, Киж не стал бить в ответ, а выронил свой палаш, вскинул руки и прижал Грушнивицкого к себе в «братских» объятьях.

Подпоручик завизжал. Пламя собственного заклятья перекинулось на него и заплясало на одежде. Занялись волосы, руки задёргались, ноги выбили дробь на песке. А Киж и не думал его отпускать, скалясь в лицо и сдавливая всё сильнее и сильнее.

— Ах-ха-ха!

Мертвец расхохотался в лицо Грушнивицкому. Тот взвыл, дёрнулся и умер, раздавленный железной хваткой Кижа.

А где Бобров? Я оглянулся и увидел его лежащим на земле с раскинутыми руками, с расплывающимся на груди кровавым пятном.

— Пётр!

Я кинулся к нему.

— Пётр!

Бобров был бледен как смерть, а в глазах застыла скорбь за непрожитую жизнь.

— Пётр, ответь мне!

Сухо щёлкнул взводимый курок. Третий противник, ранивший Боброва, целился в нас: то ли в меня, чтобы поквитаться, то ли снова в Петра, чтобы добить. Выстрела я не услышал — Талант зачерпнул остатки резервов и прикрылся щитом. Заряд разбился о него, размазавшись сияющей кляксой. Мне даже пришлось зажмуриться от яркой вспышки. А когда я открыл глаза, подпоручик убегал прочь, бросив оружие.

«Громобой» у меня в руке ещё не зарядился, а силы, чтобы ударить заклятьем, не осталось вовсе. Киж хотел было броситься за последним врагом, но никак не мог вытащить из себя шпагу, которую мёртвый Грушнивицкий не выпускал из обгоревших пальцев. Но сбежать подпоручику не удалось: дорогу ему преградил старший Шереметев. Он сбил его с ног ударом магии и склонился над поверженным дуэлянтом. Мне было плевать — раненый Бобров был сейчас важнее.

* * *— Пётр!

— Костя, передай Саше, что я…

— Пётр, не ломай комедию.

— … всегда её…

— У тебя просто царапина. Кожу на рёбрах порвало, и всё, даже кости целы.

Я завязал концы повязки на его груди. Ничего страшного, видали мы раны страшнее и смертельнее.

— Да⁈

Бобров открыл глаза и с сожалением вздохнул:"

"— А я думал, умираю. Такую славную трогательную речь хотел сказать.

— Запиши, — я рассмеялся, — оставишь для потомков. Руку давай, нечего на холодной земле валяться.

Я помог Боброву подняться и встать на ноги.

— Чёрт, болит как, а! Будто грудь насквозь пробило.

— До свадьбы заживёт, герой, — я отряхнул его от налипших жёлтых листьев. — Спасибо тебе, Пётр, что предупредил, практически жизнь мне спас.

— Всегда пожалуйста, Костя. Поехали домой, хватит с меня дуэлей на ближайшие лет двадцать.

Охая и жалуясь на рану, Бобров поковылял к карете. Держась за бок, он хромал то на одну ногу, то на другую и сетовал на несправедливость судьбы.

Возле экипажа нас ждали Шереметевы. Я оглянулся на поляну и увидел серую груду тряпья — труп пытавшегося сбежать подпоручика.